то вдруг подумал про Элен. Про свою Элен. Она должно быть не спала всю ночь, звонила и волновалась. А он так и не включил телефон.
Ключ сделал три оборота влево. Ох, что сейчас будет! Он аккуратно зашел и тихо прикрыл за собой дверь.
Элен спала мирным сном, как ребенок, закутавшись в одеяло. Ее белая кисть с длинными музыкальными пальцами чуть свисала с кровати. Он торопливо сбросил с себя одежду и прижался к ее теплому мягкому телу, как не делал этого уже давно. Ее телу и его телу. Это тело он даже не пытался представить с кем-то другим. Потому что ни с кем другим оно никогда и не было.
Она проснулась в 7.30, когда на тумбочке мерзко брякнул будильник. Пора будить детей в школу. Она потянулась, нажала на кнопку «отложить» и еще пару минут лежала, неподвижно глядя в потолок. Вставать не хотелось. Она чувствовала руку мужа, прижимающуюся к ее бедру, и его лицо возле своего плеча. Он спал или притворялся спящим, ритмично выдыхая запах ее кожи. Она не слышала, как он пришел, слишком крепок был ее сон, поэтому, на его счастье, она не могла знать, что вернулся он совсем недавно.
Она потянулась и сдвинула его руку со своей ноги. Он вздрогнул и открыл глаза. И замер в ожидании неизвестного.
– Ты пришел? – спросила она даже слишком спокойно.
«Такой спокойной встречи малыш не ожидал», – пришла ему в голову строчка из детского стихотворения про упрямого лягушонка, которую он когда-то сто лет назад из вечера в вечер читал детям перед сном.
Он взял ее за руку, но она осторожно высвободилась и продолжала лежать, глядя в потолок.
– Мне снился странный сон, я видела, как в нашем доме поселился холод. В буквальном смысле холод, самый что ни есть материальный и осязаемый. Так странно. В том самом дальнем углу я подошла к окну и заметила, что легкая снежная повеса легла на стенку, как паутина. Я хотела смахнуть ее, но она обожгла мне руку своим морозом. Она разрасталась. Она заняла весь угол, соединив две стены, и ползла дальше, дальше, дальше, пока снежная шапка с ледяными прослойками не заполонила всю стену. Холод полз вперед, он покрыл все четыре стены и вытекал в другие комнаты. Я выглянула в окно – снаружи стоял наш сын. Его тело было похоже на гигантскую ледяную глыбу, точнее, тело его было внутри льда и лишь голова торчала снаружи. Он что-то говорил мне, но я не слышала и не могла разобрать. Это было страшно.
– Ты что-то пила на ночь? Зеленый чай?
– Да, наверное, это он. Конечно, чай.
В голосе слышалась нотка сарказма.
Вновь зазвенел будильник, Элен встала, накинула халатик и пошла в детскую.
Андрей снова закрыл глаза и остался лежать неподвижно. В первый раз за последнее время он заметил, что поведение Элен как-то изменилось. Да и сама она словно стала другой Элен. Они меньше общались, она почти не задавала вопросов. Она словно ушла куда-то глубоко в себя, но этот уход ей вовсе не вредил. Напротив, в ней появилась странная самодостаточность. И если раньше ее жизнь была неразрывно связана с его жизнью, то теперь Элен существовала словно отдельно.
Со стороны они все так же казались образцовой семьей. Он – главный добытчик, глава семьи и компании, она – заботливая мать и хозяйка. С понедельника по пятницу он пропадает в офисе, иногда допоздна (она понимает, развивать дело в новой стране, где царит своя бюрократия и куча иных правил, очень непросто), на ней же – обустройство их домашней жизни и забота о детях. По выходным они выбираются за город, водят детей в кино, обязательно два ведерка попкорна – соленый для Миши и с густой карамелью для Лизы, вместе собираются за столом, обсуждают их школы, помогают с уроками. Когда Андрей устраивает встречи («вечеринки», как называют их дети, обрадованные возможностью побыть дома без присмотра) в офисе с потенциальными партнерами и клиентами, он берет с собой на приемы Элен. Она в целом хорошо смотрится и умеет ненавязчиво поддержать беседу «ни о чем».
«У тебя очень приятная жена, – сказал ему однажды Ксавье, главный менеджер их производства, высокий коренастый француз с большим носом и изощренным чувством прекрасного. – Сразу видно, вы отлично ладите и прекрасно чувствуете друг друга».
«Это так», – кивнул головой Андрей и посмотрел на Элен, оживленно болтающую в группе других сотрудников компании.
«Она действительно хорошо смотрится здесь, в этой обстановке, в Париже, – думал он. – Она же так хотела сюда. Наверное, она действительно наконец счастлива».
Элен была действительно счастлива. Счастлива умиротворенным, спокойным счастьем, ровным и продолжительным. Знакомство со Светланой привнесло в ее жизнь новые смыслы. Впервые за последние годы она почувствовала себя не просто с кем-то, она наконец начинала снова чувствовать себя. Ее новая подруга была не просто не похожа на нее, она была ее абсолютной противоположностью. И тем не менее, глядя на Светлану, Элен словно видела свое отражение, это было идеальное видение себя, образ, на который ей бы хотелось походить. Они были словно фрагменты одного пазла, с разным узором обрезанных краев, но собрав их вместе, можно было увидеть гармоничный рисунок.
Теперь каждое утро, выпроваживая семейство из дома, Элен начинала жить СВОЮ жизнь. Дом наполнялся звуками. Сначала на кухне гудела кофемолка. Элен с наслаждением вдыхала аромат свежесмолотых зерен, расходившийся по всей кухне и за ее пределы. Она садилась возле окна, не торопясь выпивала чашечку кофе и доделывала домашнее задание по французскому. Вредные глаголы уже начали понемногу поддаваться, дело шло быстрее. Затем следовал шум воды в душе. Какой прекрасной может быть жизнь, – думала она, подставляя лицо под теплые струи воды, – когда ты начинаешь замечать ее. Мельчайшие детали. Запахи. Игра света. Как красиво переливается пена. Какой чудный у нее аромат. Игра Света. Игра Светлана. Сегодня отличная погода, весь день солнце. Наверное, мы встретимся с ней, надо будет написать.
Следующим голосом в ее утренней симфонии вступал рояль. Он отвоевал немалую часть их просторной гостиной и благородно поблескивал белыми лакированными боками. Элен не без помощи Светланы раздобыла разных нот, от классики, которую она уже играла в детстве, до современных композиций. И теперь каждое утро она занималась новой для себя зарядкой – пальцы разбегались по клавишам, гаммы в три октавы – туда и обратно. Затем что-нибудь из школьной программы: «Полонез» Огинского, «К Элизе», какой-нибудь несложный вальс.
Еще никогда ее жизнь не казалась
