цивилизованная христианская земля. Хоть здесь и тринидадцев хватает, но в последнее время он с ними нигде не конфликтовал. И дай бог, чтобы они не стали ворошить прошлое. В конце концов, это им самим не нужно. А вот то, что остался один свидетель в Магрибе, который
знает, что шевалье Жан де Ламберт сумел удрать из Туниса, это плохо. Но не в интересах Гаданфара трепать языком, что именно за гости к нему пожаловали. А больше его в лицо в этой дыре никто не знал. Тем более Гаданфар будет
уверен, что оба гяура ушли на рыбацкой лодке с Касимом, и в море что-то случилось, поскольку никто не вернулся. Те два араба, что уцелели и доставили их на Мальту, тоже не доберутся до родного дома. Перед самой высадкой на берег он сумел незаметно добавить медленно действующий яд в бочонок с водой. Но Мозеру об этом знать совершенно не обязательно.
Очень скоро пришлось сделать привал, поскольку непривычный к таким большим физическим нагрузкам Мозер выдохся окончательно. Ведь приходилось не просто идти по скалам, освещаемым лишь лунным светом, но еще и тащить на себе серьезную поклажу. Весьма непрезентабельную с виду, но даже за малую часть которой обоих путешественников местные жители закопали бы не задумываясь. Да еще и сами бы потом передрались возле добычи. Поэтому Мэттью избрал лучший вид маскировки для данной ситуации – неброская и недорогая европейская одежда и обычные дорожные мешки, которые носят с собой те, кто привык передвигаться по дорогам пешком. Два таких путника не привлекут внимание. А хороший нож и пара двуствольных пистолетов за поясом заставят совсем уж наглых личностей вести себя более-менее вежливо. Видя, что толку не будет, и дальнейший ночной переход по камням может закончиться травмами разной степени тяжести, Мэттью решил заночевать здесь до утра. От побережья ушли достаточно далеко, и здесь их никто не обнаружит. Если только не столкнется случайно нос к носу. Ну и что? Два путника идут своей дорогой, никого не трогают. Очевидно, тоже отправились в Валетту на заработки, да ночью с пути сбились. Бывает…
Спал Мэттью чутко, просыпаясь от малейшего шороха. Мозер же наоборот дрых беспробудным сном, умаявшись после таких приключений. Но опасности вокруг не было. Никто их до утра не потревожил, и когда небо на востоке посветлело, Мэттью растолкал своего компаньона.
– Доброе утро, мой друг! Вставайте, нас ждут великие дела!
– О-о-о-х… И зачем подниматься в такую рань?
– Вставайте, вставайте! Сейчас завтракаем и идем в Валетту. Не забывайте, что вид у нас не очень. А ходить по городу с такими ценностями, изображая бродяг, довольно опасно. Поэтому первым делом сменим личину на более респектабельную, а затем уже займемся всем остальным. Только не вздумайте изображать из себя знатного дворянина. Мы так – городские обыватели среднего пошиба. Не слишком состоятельные, чтобы привлекать усиленное внимание, но и не нищеброды, не способные заплатить за проезд в хорошей каюте. Поэтому никаких шпаг и дорогих украшений. Вы хорошо владеете ножом и пистолетом?
– Вполне.
– Этого достаточно…
Подкрепившись, продолжили путь. Сейчас идти стало гораздо легче. Видно было, куда ступаешь. Пройдя по камням еще около мили, наконец вышли на дорогу. Конечно, дорогой это можно было назвать весьма условно, но по крайней мере повозки здесь проехать могли, о чем говорили следы колес. Мэттью подбодрил своего спутника, сказав, что карабкаться по скалам больше не придется. Самая трудная часть пути позади. Поэтому теперь все, что требуется от него, преодолеть пешком оставшееся расстояние до Валетты.
Впрочем, им неожиданно повезло. Из ближайшей деревни в город направлялись крестьяне на трех повозках и согласились их подвезти. Поэтому в Валетту прибыли с максимально возможным комфортом. Расставшись у рынка со своими случайными попутчиками, Каррингтон и Мозер сразу же затерялись в пестрой многоязычной толпе.
Жизнь в Валетте бурлила. Перекресток морских путей Средиземноморья жил своей жизнью. И первые, с кем они встретились, свернув на улицу, ведущую в порт, это тринидадский патруль из шести морских пехотинцев. Их пятнистую форму ни с чьей прочей спутать было невозможно. Впрочем, патрульные скользнули по ним равнодушным взглядом и пошли дальше. Но Мозер откровенно струхнул.
– Майн готт, откуда эти исчадия ада взялись?!
– Тихо, тихо, месье Мозер. Никаких «майн готт»! Мы – французы. Зачем так рисковать?
– Простите, месье де Ламберт, не сдержался… Но что же делать, если здесь тринидадцев полно? Вон, глядите, еще появились.
– А чего вы тринидадцев боитесь? Мы им ничего плохого не сделали. На каком основании нас задерживать? Опасаться надо сицилийцев. На Сицилии сейчас очень неспокойно. Там и раньше пошаливали, но в последнее время стало гораздо хуже.
– Мне бы ваше спокойствие, месье де Ламберт!
– Не волнуйтесь, ничего страшного нет. Для всех мы сейчас простые городские обыватели. Что бы ни случилось, молчите. Говорить буду я. И пока мы не доберемся до цели, нам лучше взять другие имена. Все же здесь много лишних ушей. К примеру, я буду Франсуа Пастер, а вы – Пьер Жерве. Обойдемся без громких дворянских титулов. Мы закадычные друзья и компаньоны, давно друг друга знаем и следуем по коммерческим делам в Триест. Вас устраивает такая легенда?
– Вполне.
– Вот и прекрасно, дружище Пьер!
Успокаивая Мозера, Мэттью на самом деле имел определенные опасения. Если здесь такое количество тринидадцев, то можно случайно нарваться на знакомых. Ведь он довольно долгое время провел в Форте Росс и многих знал лично, стараясь наладить дружеские отношения. Конечно, вероятность такой встречи невелика, но она есть. Поэтому надо тем более как можно скорее покинуть Валетту. И Мозеру ничего говорить нельзя. Если он узнает, что месье де Ламберт на самом деле никакой не де Ламберт, и даже не француз… Само по себе это не может быть чем-то предосудительным, – работа разведчика есть работа разведчика. У него может быть много имен. Но если начнут распутывать клубок дальше… Французы ведь как-то размотали…
Первым делом зашли в лавку, торгующую готовой одеждой. Хоть хозяин и косился недовольно на посетителей, внушающих сильные сомнения в своей платежеспособности, но шум поднимать не стал. Пообщавшись с тринидадцами, он уже усвоил, что форма далеко не всегда соответствует содержанию. А золото, выложенное Мэттью на прилавок, сразу же сделало его образцом любезности.
Вскоре два бедняка в сильно поношенной одежде, вошедшие в Валетту, исчезли. И вместо них появились два вполне респектабельных буржуа, у которых водятся деньги. Хоть и не в таком количестве, чтобы замахиваться на статус поставщика королевского двора, но все же.
