Хаэмуасу отчаянно хотелось спать, но ему предстояло еще одно дело, прежде чем он мог бы упасть на постель и найти успокоение, погрузившись в сон. Его по-прежнему преследовала мысль о прочитанном неизвестном заклинании, о его невообразимых последствиях, и Хаэмуас понимал, что должен оградить себя от любой опасности, какую по незнанию мог навлечь на себя. Заперев за собой дверь, ведущую в библиотеку, он открыл шкатулку, в которой хранились разные снадобья. В ней было множество баночек и коробочек с надписями о содержимом. Хаэмуас вынул одну такую коробочку и достал из нее высушенного жука-скарабея. Темные скарабеи применялись при некоторых обычных, широко распространенных недугах, и у Хаэмуаса был их целый запас, но сейчас ему понадобился другой, переливчатый, радужный золотистый скарабей. Жук лежал у него на раскрытой ладони, и свет преломлялся на его мерцающем панцире.
Хаэмуас взял нож и аккуратным движением отрезал ему голову, отделил крылья, после чего тельце поместил в небольшую медную чашку. Неловкими, неумелыми движениями – ведь обычно эту работу выполнял его помощник – Хаэмуас разжег под переносной решеткой кусочек угля, залил высушенное тельце жука водой из кувшина, стараниями Иба всегда стоявшего наготове, и, дожидаясь, пока вода закипит, раскрыл еще одну шкатулку, откуда достал маленькую, опечатанную воском баночку. Хаэмуас неохотно разломил красный воск – масло змея-апнента было редким и очень дорогим средством.
В алебастровую чашу он поместил голову и крылышки жука и, произнося полагающиеся заклинания, капнул туда масла. Вода уже закипела. Несколько секунд Хаэмуас смотрел, как крошечное тельце насекомого подпрыгивает и вращается в бурлящем потоке, потом подхватил его при помощи пары специальных щипцов и, не переставая произносить заклинания, уложил в склянку с оливковым маслом. Хаэмуас осторожно капнул водой на горящий уголь, с шипением в воздух поднялся пар. Утром он доведет до конца свое чародейство, призванное изгнать силы враждебной магии, злое волшебство. Для этого он должен будет перемешать масло змеи с оливковым и выпить получившуюся смесь. Хаэмуас готов был исполнить ритуал незамедлительно, так велики были его тревога и опасения, но масло со скарабеем должно сначала настояться в течение нескольких часов, чтобы его защитные свойства усилились.
Хаэмуас просто падал с ног от усталости. Он запер ящички, в каком-то тумане закрыл дверь в библиотеку и двинулся к себе в опочивальню. Там царила тьма. Хаэмуас знал, что у самой двери, на своей подстилке из соломы спит раб – ночной прислужник, но у него не было сил даже на то, чтобы разбудить раба. Ощупью определяя дорогу, Хаэмуас добрался наконец до постели, сорвал с бедер повязку, скинул сандалии и упал на простыни, едва заметно пахнущие лотосовой водой, в какой полощут белье. Он мгновенно заснул.
Утром, совершив привычные омовения, сотворив молитвы и позавтракав в приятном, ничем не потревоженном одиночестве, Хаэмуас отправился в библиотеку. С помощью еще одного уголька он снова зажег огонь и, по памяти произнося заклинания обряда, который начал накануне вечером, Хаэмуас перелил оливковое масло с тельцем жука в чашку, где лежали голова и крылышки. Страх и все опасения оставили его. Хаэмуас поместил чашу над огнем и ждал, пока смесь закипит. Чтобы усилить действие защитной магии, ему придется в течение семи дней воздерживаться от близости с женщиной. Чародейство часто требовало подобных ограничений, и многим из соратников Хаэмуаса они представлялись досадной неприятностью, но для Хаэмуаса неделя воздержания ничего особенного не означала.
Смесь масел закипела, и комнату заполнил горьковатый запах змеиного яда. Хаэмуас щипцами сдвинул чашку на край, чтобы она немного остыла. Уголь догорал. Чудодейственную смесь полагалось выпить горячей, и Хаэмуас тщательно следил, чтобы не упустить момент.
И вот, прочитав последние слова заклинания, Хаэмуас быстро выпил содержимое чаши. Он почувствовал, как разбухшее тело жука скользнуло в потоке масла ему в желудок. «Ну вот, теперь я исправил оплошность, по незнанию допущенную вчера вечером, – с облегчением думал Хаэмуас, направляясь к себе в кабинет и собирая на столе листы папируса, исписанные иероглифами. – Пенбу должен собрать вместе эти записи, а также собственную копию свитка, но я все равно не оставлю попыток перевести этот текст. Пока еще не было ни одной древней записи, которая оказалась бы мне не по зубам, и этот свиток не станет исключением».
– Пенбу! – позвал Хаэмуас. Он знал, что в эту минуту писец уже дежурит у дверей его кабинета, ожидая распоряжений господина. – Входи. Есть почта из Дельты?
Закончив диктовать ответы на письма, Хаэмуас вспомнил, что ему следует объясниться с дочерью и попросить у нее прощения. Он отправился искать Шеритру. Хаэмуас нашел ее в маленьком вестибюле у заднего входа в дом. Она смотрела, как домашняя змея пьет молоко, выставлявшееся для нее каждое утро. Шеритра улыбнулась отцу.
– Мне кажется, она способна испытывать благодарность, – заметила она. – Если рядом кто-то есть, то она, допив молоко, на секунду задерживается и оглядывается вокруг. Если же никого нет – просто уползает. Я знаю, я пряталась и наблюдала за ней из укрытия.
Хаэмуас поцеловал дочку в гладкий лобик.
– Я должен извиниться перед тобой, Шеритра, за вчерашний вечер, – произнес он покаянным тоном. – Я занимался кое-какой работой и совсем позабыл о своем обещании.
– Я тебя прощаю, – произнесла она в шутливо-торжественном тоне, – но за это ты должен будешь почитать мне сегодня в два раза дольше обычного. Ах, отец, – продолжала она, я ведь уже не ребенок и не буду плакать в подушку или беситься от ярости, если про меня вдруг забыли. Я все прекрасно понимаю.
«Но все же иногда ты плачешь в подушку, – думал Хаэмуас, глядя на дочь, которая опять занялась змеей, по-прежнему лежавшей неподвижно, погрузив мордочку в белую молочную пену. – Об этом мне как-то поведала Бакмут, когда я попросил ее рассказать, как у тебя дела. Ты плачешь над собственной неуклюжестью, плачешь от злобы на себя. Я тоже все прекрасно понимаю».
– Сегодня я собираюсь потихоньку улизнуть из дому, – сказал он. – Хочу побродить несколько часов и вернуться не раньше чем к обеду, к первой перемене блюд. Пойдешь со мной?
Она заговорщицки подмигнула отцу.
– Меня будет ждать мама, чтобы проверить мои успехи в игре на лютне, – ответила она. – Если меня не найдут, то завтра придется выслушивать бесконечные замечания. – Она поджала губы. – Что ж, мне не привыкать. Я с удовольствием пойду с тобой, отец.
– Отлично. Я буду ждать тебя в конце сада после полуденного отдыха.
