Хаэмуас чуть не выронил факел. Он сделал над собой неимоверное усилие, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Прямо перед ним, освещаемый огненным светом, огромный, стоял сам Тот, его исполненные мудрости птичьи глаза переливались пламенем, а острый изогнутый клюв ибиса был, казалось, направлен прямо на Хэмуаса. В правой руке он держал писчее перо, а в левой – дощечку писца. От статуи размером в человеческий рост исходило некое живое сияние, и Хаэмуас, немного успокоившись и придя в себя, заметил, что вся она покрыта пластинами из чистого золота.
– Тот, – прошептал он и, сделав шаг вперед, распростерся ниц перед божеством, припав к его блистающим стопам. За его спиной Гори также выражал богу свое почтение, а слуги, охваченные восхищением, на время позабыв свои страхи, толпились в дверном проходе.
Хаэмуас поднялся, все еще охваченный благоговейной дрожью, и только теперь заметил снятые с саркофагов крышки. Две мощные глыбы полированного кварцита, они стояли, прислоненные к алебастровой стене, и Хаэмуас уставился на них в недоумении.
– Но это невозможно! – наконец произнес он. – Сюда ведь не врывались грабители. Почему же царевич пожелал покоиться в открытом гробу?
– Возможно, царевича и вовсе здесь нет. – Голос Гори глухо прозвучал в небольшом пространстве зала. Повинуясь общему порыву, отец и сын резко обернулись, и в это мгновение Хаэмуас ощутил новый прилив ужаса, впервые охватившего его, когда он только увидел гору земли и песка, наваленную рабочими, и открывавшуюся за ней зловещую черную дыру. Ладони его стали влажными, и Хаэмуас поудобнее перехватил древко факела.
– Нет, – ответил он шепотом. – Он здесь. Они оба здесь.
На каменном основании рядом покоились два гроба. На них играли яркие отблески, в глубине собирались мрачные тени. Гори утратил свою веселую беспечность. Он старался держаться поближе к отцу. И снова Хаэмуасу пришлось заставлять себя сдвинуться с места. «Что со мной происходит? – думал он с раздражением. – Я многие сотни раз смотрел на умерших. Я, в конце концов, жрец – сем, я – лекарь. Нет, в этом месте царствуют некие враждебные магические силы, вот отчего кровь стынет у меня в жилах. Почему, во имя Амона, почему гробы в усыпальнице открыты?»
Перед ним лежало завернутое в ткань тело. Одна рука была вытянута вдоль туловища, другая покоилась на груди. Это женщина, царевна Агура. Хаэмуас долго смотрел на нее. Под древней тканью, потемневшей от впитавшихся бальзамических солей, призванных вобрать в себя все жидкости человеческого тела, он ясно различил очертания многочисленных амулетов. Хаэмуас мысленно их пересчитал. Некоторые амулеты надевают прямо на тело. Хаэмуас распознал пряжку пояса Исиды, защищающую усопших от любого посягательства, а также амулет Тота на шее – стержень Осириса, благодаря которому мертвому, когда он попадет в мир иной, даровалась способность восстановить свое физическое и духовное обличье. Чуть ниже этих привычных очертаний Хаэмуас разглядел амулет-оплечье – широкую пластину из золота и бирюзы. Она целиком покрывала высохшую грудь женщины и отбрасывала на Хаэмуаса дразнящие отсветы. Хаэмуас вздрогнул. Если умершему надевали амулет-оплечье, он получал возможность освободиться от всех пут, что связывают и обездвиживают мертвое тело.
– Какая красивая, – прошептал Гори.
Хаэмуас кивнул, поджав губы.
Он с осторожностью приблизился ко второму гробу. Его страх несколько рассеялся, ведь в этой гробнице им уже удалось совершить столько таинственных открытий. Царевич лежал, как и подобает мужчинам, опустив руки по сторонам. Так же как и тело жены, его тело было обернуто обычными погребальными тканями. На нем был такой же амулет-оплечье из золота и бирюзы, и в первую минуту Хаэмуас не заметил, что в правой руке он что-то держит. Но вдруг он удивленно вскрикнул и наклонился пониже, чтобы получше рассмотреть находку.
– Гори! Здесь какой-то свиток, – сказал он. Хаэмуас наклонился над краем саркофага и с осторожностью коснулся свитка. Он был совершенно сухим и довольно твердым, прочным на ощупь. Тогда Хаэмуас надавил сильнее, так, что даже шевельнулась рука мертвого царевича.
– Царевич на самом деле не держит его в руках, – заметил Гори. – Тело забинтовано по всем правилам.
– Я вижу, – согласился Хаэмуас. – Похоже, свиток впоследствии пришили к бинтам, покрывающим руку. Смотри, я тяну, и рука начинает шевелиться.
Они выпрямились и в удивлении уставились друг на друга.
– Вот вопрос, – медленно начал Гори. – Одно дело – забрать свиток из гробницы, переписать, а потом вернуть на законное место, но совсем другое, если придется срезать находку с его руки, так ведь, отец? Мы никогда прежде не забирали ничего, что лежало в гробу, а только вещи из первого зала.
– Я знаю, – раздраженно перебил Хаэмуас. Его уже одолевала так хорошо знакомая страсть, и он с вожделением взирал на кусок папируса и на руку, словно обвившуюся вокруг свитка. – Если гробы были убраны и украшены подобающим образом, со всеми надписями и заклинаниями, что обычно наносятся на саркофаги, нам бы, я полагаю, удалось получить какие-нибудь разъяснения. Но здесь нет ни единого слова. Нет даже Ока, чтобы усопшие могли смотреть, что делается вокруг. Что же такого важного в этом свитке, что царевич распорядился прикрепить его к своему мертвому телу?
– Вопрос серьезный. – К ним подошел Пенбу. Не выпуская из рук перо и дощечку, он стал рассматривать лежащие в гробах мертвые тела. – Из этих надписей мне ничего не удалось узнать ни о бабуинах, ни о воде, изображенной на всех без исключениях картинах. А где, царевич, их сын? Может быть, он умер в другом месте и поэтому похоронен не здесь? – Он сделал паузу, но ответа не последовало, и Пенбу продолжал: – Смиренно, царевич, я выражаю тебе свои опасения. Молю, закрой гробницу, не нарушай покоя усопших. Не трогай свитка. Не нравится мне это место.
Хаэмуас понимал, что его писцу досаждает вовсе не затхлый воздух и не духота подземелья. Он и сам чувствовал себя неуютно, но в глубине души, спрятанное под гнетом беспокойства и неуверенности, жило страстное желание продолжить путь. Перед ним – драгоценный свиток, столь важный, что царевич приказал во что бы то ни стало похоронить его в гробнице вместе с собой. Вот главная тайна, окруженная целым сонмом менее существенных загадок. Во время своих экспедиций Хаэмуас находил огромное множество свитков, в основном тех, что выбросили за ненадобностью грабители, ведь такие свитки представляют интерес только для ученых. В них содержались, как правило, какие-нибудь рассказы или стихи, которыми усопший наслаждался при жизни и не пожелал расстаться с любимыми творениями после смерти, когда предстанет у трона Осириса. Иногда в этих свитках были обычные ученические задания, отлично выполненные в годы учебы, гордо хранимые всю жизнь. Или же хвастливые описания ценностей, собранных вельможей при жизни, подарков, кои он сделал фараону по случаю празднования нового года, списки рабов, привезенных из воинских походов.
