сторону границы, потом поэту. Да еще и с раненым сыном.
Нет, я понял, что там в Авгане он оказался, по какому-то заданию особого отдела, но в таком случае, почему он сейчас здесь? Почему особисты сами не забрали его в назначенном месте?
— Присмотрите за ним, — сказал я, — я доложу.
Я направился к столбу связи и воткнул шнур трубки в розетку, вышел на связь с заставой и доложил о случившемся. Получил приказ частью сил наряда охранять подозрительного нарушителя, до прибытия тревожной группы, а частью продолжать выполнение задачи на охрану Государственной границы.
Когда вернулся, увидел, что парни стащили едва живого молодого человека с осла и Алим напоил его водой из своей фляжки. Стас во время этого придерживал грязного и усталого ишака за уздцы.
— Стас, Алим, — подошел я, — остаетесь с Ихабом и его сыном. Гена — за мной. Продолжаем дозор.
Ихаб, присевший рядом с сыном, выглядел ненамного лучше его самого: его ватный халат был грязным и порванным. Тут и там топорщился ватой. Тюбетейку охотник и вовсе где-то потерял.
Лицо старика сделалось обветренным, а щеки впалыми. Под слезящимися глазами темнели синяки. Видимо, Ихаб давно нормально не спал.
— Как вы себя чувствуете? — Опустился я рядом с ним на корточки.
— Неважно, — глядя не на меня, а на сына, сказал он.
— Ничего, вам помогут. У вас есть при себе какие-то вещи? Мы должны вас досмотреть.
Ихаб обратил ко мне лицо. Взгляд его, поначалу какой-то отрешенный, какой-то безразличный, тут же наполнился эмоциями. И эмоции эти были не чем иным, как узнаванием.
Лицо его немедленно вытянулось в каком-то удивлении, а в следующий миг губы искривились словно бы от страха. Мне показалось, Ихаб меня узнал. Узнал и испугался.
Я нахмурил брови.
— Что у вас при себе? — Повторил я.
Ихаб, стараясь не смотреть на меня, протянул мне худенькую шерстяную сумку, раскрыл. Там и не было-то ничего, кроме солдатской фляги и нескольких сухарей.
Осел тоже носил на себе лишь грязную попону. А сына Ихаба даже осматривать было не нужно. Стоило лишь взглянуть на него, и сразу понятно, что в таком состоянии, даже лохмотья на его теле — достаточная ноша.
Было очень подозрительно, что Ихаб словно бы избегал случайно взглянуть на меня. Рядом со мной охотник сделался каким-то скованным и нервным. Будто бы, сторонился меня. Я не понимал, по какой причине.
— Что с вами? — Спросил я напрямую, — вы нервничаете?
— Я давно не ел. Я слаб, — уклончиво, не поднимая головы, сказал Ихаб, — и очень боюсь за сына.
На эти его слова я никак не ответил. Задумчиво взглянув на небо над головой Ихаба, прислушался.
Внезапно осел бешено заорал. Погранцы вздрогнули. Я увидел, как из шеи животного брызжет кровь. И только спустя долю секунды после этого, услышал далекий звук выстрела. Потом еще один и еще. И снова.
Берег вокруг нас тут же забрызжел песком и мелкими камешками. Тут и там ложились пули.
— Обстрел! В укрытие! — Закричал я.
Осел взбесился, вырвался из рук Стаса, а потом тут же поймал несколько пуль и рухнул на КСП. Стас кинулся за округлый бок все еще живого ишака, чтобы укрыться.
Пограныцы залегли, я кинулся вперед. С криком «ложись!» навалился на Ихаба, и вместе с ним оказался на земле.
— Обстреливают, сукины дети! — Заорал Малюга. — Накаркал ты, Стас!
— Падлы! — Орал Алейников, пытаясь подтянуть за уже почившего ишака сына Ихаба.
— Стреляют откуда-то с тех холмов, — сказал Алим, спрятавшись за невысоким камнем, который вряд ли мог обеспечить хоть какую-то защиту, — но не прицелено. До нас слишком далеко.
— Ответный огонь, в сторону границы сопредельного государства не открывать, — скомандовал я.
Обстрел вели чуть меньше минуты. Потом хлопки выстрелов прекратились, оставив после себя секундное эхо над Пянджем.
Мы так и остались лежать, прислушиваясь и всматриваясь в холмы на сопредельной территории.
— Ушли? — С надеждой спроси Малюга.
— Скорее всего, нет, — сказал я, глядя через Пяндж. — Возможно, сменили позицию. Стреляют метров с шестиста, судя по звукам выстрелов. Учитывая складки местности, вряд ли смогут бить по нам прицельно. Но когда двинемся — будут выцеливать.
— На заставе уже знают, — сказал Алим, — оттуда слышно, когда здесь стреляют.
— Отходим в лес, но по одному. Алейников первым. Следом Малюга. Гена, отсчитай две секунды, потом отходи. Дальше ты, Алим. Берешь с собой Ихаба.
— А ты? — Спросил Алим удивленно.
— Я пойду последним. Возьму парня. Он не может передвигаться самостоятельно.
— Сука, — выругался Стас, — Ну ниче. Пока будешь отходить, мы тебя прикроем.
— Нельзя, — покачал я головой. — Ни единой пули на сопредельную территорию.
Стас чертыхнулся и добавил матом.
До леса, из которого вышел Ихаб, было подать рукой. Достаточно пересечь КСП, пробежать метров тридцать, и ты уже в зарослях.
— Давай, Стас! — Приказал я.
Алейников тут же вскочил и бросился к лесу. Не прошло и нескольких секунд, как раздались первые выстрелы. Пули снова принялись выбивать вокруг нас фонтанчики земли и песка. А потом хлесткий хлопок разнесся по той стороне. По звуку я тут же узнал, что работает СВД.
— Снайпер! — Крикнул я.
Пуля угодила под ноги ефрейтору, разметала береговые камни. Стас не удержал равновесие, рухнул, перекатился, вскочил и тут же снова бросился бежать. Сопровождал его еще один снайперский выстрел, но куда легла пуля, мы уже не видели.
— Снайпер, — тоже прошептал Алим.
— Хреновый, — сказал я, — по движущейся мишени стрелять не умеет. Ну и хорошо.
— Ну так что будем делать? — Спросил Малюга.
— План прежний.
Малюга сделал очень суровое лицо и кивнул.
— Давай! Пошел! — Крикнул ему я.
Солдат вскочил и помчался к леску. Теперь духи запоздали. Обстрел начался секунды через три, и Малюга успел достичь суховатого и голого зимнего леса, залег там.
— Алим, тебе придется двигаться медленнее, — сказал я, — вместе с Ихабом. Готов?
Канджиев медленно кивнул. Подлез ко мне и Ихабу, который все это время лежал так, будто ему нечасто отшибло сознание. Старый охотник только глядел куда-то в небо. Кажется, пребывал в шоке.
— Ихаб, Ихаб… — Позвал Алим.
— А? — Словно бы очнулся тот.
— Сейчас будем уходить из-под огня.
