над ним.
— Какой отчет, Русик? Он не умеет по-русски писать.
Шарипов нахмурил светлые брови, вздохнул.
— От тебя нужен подробный отчет. Расскажешь нам все, что происходило с тобой на той стороне.
— Я сказал им все, что вы от меня хотели. Сказал то, что вы приказали передать, — вздохнул Ихаб, — но я не знаю, послушали ли они меня. С Юсуфзой я не встречался. Только с его старшим сыном, Аллах-Дадом.
— Где ты видел Аллах-Дада? — Поразмыслив немного, спросил Шарипов.
— Руины Караван-сарая Шахзин-Мультани. Там стоял лагерь Аллах-Дада. Там меня продержали несколько дней, — Ихаб замолчал, губы его вдруг задрожали и он будто бы выплюнул: — были пытки. Они хотели побольше разузнать о делах шурави на границе.
— На твоем теле есть что угодно, кроме следов пыток, — сказал Сорокин мрачно, — кончай водить нас за нос. Ты выдал им все, чтобы спасти свою шкуру. Выдал добровольно.
— Пытали не меня. Аниса. Меня заставили смотреть.
— Они поняли, что ты сотрудничаешь с нами? — Спросил Шарипов.
— Я не знаю.
— Что у тебя спрашивали?
— Про границу. Про то, как часто ходят наряды. Где тайные тропы, ловушки. Про то, как шурави вооружены, есть ли на заставах пушки или минометы. Сколько там служит человек.
— И ты все выдал? — Зло спросил Сорокин.
— Да. Что знал.
Особисты переглянулись. Шарипов шепнул Сорокину:
— Нужно доложить. Может, успеем накрыть если и не всю банду, то хотя бы часть в караван-сарае.
Сорокин промолчал, кивнул.
Шарипову на душе стало мерзко. Он видел перед собой этого несчастного человека. Понимал, чего он натерпелся и почувствовал, что особисту жаль Ихаба. Силой воли он попытался отрезать все эти эмоции. Отделиться от них. Работа, Долг — превыше всего. А теперь этот пожилой мужчина, выходит, вражеский шпион, раз доложил Юсуфзе все, что знал. Мда… То обстоятельство, что его сын выжил — стало сюрпризом для особистов.
В общем, тут сложно было сказать: эта рискованная операция принесла больше пользы или вреда. Теперь все покажет только время.
— Но я знаю, что набеги на границу будут продолжаться, — вдруг сказал Ихаб и замолчал.
Особисты не задавали вопросов. Просто ждали, когда же старый охотник продолжит.
— Я видел иностранца в лагере Аллах-Дада. Иностранец хочет, чтобы банда Юсуфзы нападала и дальше. А еще обещает им за это оружие. Много.
Шарипов с Сорокиным переглянулись.
— Американец?
Охотник кивнул.
— Он был чистый, выбритый, причесанный. В хорошей чистой одежде. А еще приехал на машине со своими вооруженными людьми. Я смог подслушать их разговор.
Сорокин вздохнул.
— Что еще ты слышал?
— Аллах-Дад согласился. Они продолжат нападать на заставы, пока могут. Но есть и другая причина для новых набегов.
— Какая?
— Они станут охотиться на наряды. Юсуфзе нужен Александр Селихов. Аллах-Дад хочет лично захватить его, чтобы его отец мог свершить кровную месть за Аббаса.
— Надо же, — ухмыльнулся Сорокин.
Шарипов видел, как повеселел Руслан. Как в его хитрых глазах сплясали торжествующие искорки.
— Ты чего, Русик? — Шепнул ему Хаким.
— Видимо, я и правда ошибался в том, что Селихова завербовали душманы. Однако, выходит, он может послужить нам иначе.
Шарипов не ответил. Только вопросительно поднял густые черные брови.
— На ловца и зверь бежит, Хаким.
* * *
— Так вот кто так шарахнул, — сказал Стас, когда мы поднимались к заставе.
Уже издали мы заметили стоящие у Шамабада могучие бронемашины. Два танка Т-62 покоились один на пятачке, недалеко от пробегавшей мимо заставы грунтовки, другой у подножия возвышенности, где располагался наш опорник.
Танкисты, одетые в черные танковые костюмы еще «доафганского» времени и шлемофоны, болтали с нашими бойцами. Кто-то накинул поверх своего костюма бушлат.
Понятно было, что танкисты оказались только что с марша. У танка, стоявшего у дороги, даже угрожающе урчал двигатель.
Под опорным пунктом, чуть-чуть правее, наши погранцы вместе с экипажем одного из танков уже рыли просторный танковый окоп, чтобы защитить машину.
— Вот так усиление, — скептически загундосил Алим. — Вот зачем у нас на заставе танки? Я бы понял, если личным составом бы помогли, или, хотя бы минометным взводом. А тут танки… И что они у нас делать будут?
— Это да, — согласился Стас, — местность у нас гористая, дороги узкие, перепады высот. Вон, река протекает. Дальше заставы они не уедут.
— Надеются таким образом усилить защиту заставы, — решил Малюга. — А вдруг духи нападут прямо на Шамабад?
— Вон, видишь танки? — Спросил Стас.
— А кто ж их не видит? — Удивился Генка.
— Ну вот. Представь, что это не танк, а пулемет на большом-большом станке с моторчиком. Вот это единственный толк от танков.
— И все ж, — хитровато хмыкнул я, — танкисты нас выручили сегодня.
— Интересно, а какой из них стрелял? — Спросил будто бы сам у себя Канджиев.
— Не знаю, — почему-то ответил Малюга.
Когда мы приблизились к воротам заставы, увидели, который стрелял. Поверх бетонного забора торчала приподнятая пушка третьего танка. Выходит, нам прислали целый танковый взвод на усиление.
— И чем танкисты будут заниматься? — Недовольно заметил Стас, когда мы подходили к воротам заставы. — Баклуши бить? Работы-то у них тут будет негусто.
— На заставе всегда найдется что делать, — пожал плечами Алим. — Ты б радовался. Может, помогут по заставскому хозяйству. Нам будет меньше мороки.
— Ага. Помогут, как же, — буркнул Стас, — будут безделье разводить. Ну или в своих железяках копаться.
— Это, смотря какой у них командир, — проговорил я.
К слову, из-за угла бетонного забора вышли танкисты. Сопровождали их шеф, замполит Строев и старшина Черепанов. Танкистов было четверо. Одетые в черное, они болтали о чем-то с нашими офицерами и старшиной.
Судя по подгонке и опрятности комбинезонов, этот экипаж был офицерским. Если остальные танкисты носили бесформенные, грязноватые от пятин масла и топлива костюмы, то эта четвёрка выглядела так, будто вышла щегольнуть перед девчонками.
Стройные, широкоплечие, подпоясанные ремнями танкисты, улыбались и смеялись нашим офицерам. Те, например, замполит, отвечали легкой, почти вымученной улыбкой. Таран и вовсе натянул на свою вечно усталую физиономию такую гримасу, что сложно было понять — улыбка это или у него брюшные колики.
— Ну вот, видите, — говорил высокий, но немного худощавый мужчина лет тридцати
