он всю ночь пил после того, как днем раньше получил отставку в полиции Хэмби. Шеф, наконец, принял решение, и оно было не в его пользу. Теперь он станет посмешищем в департаменте и во всем городе, если уж на то пошло.
— Ты приедешь в Нью-Йорк? Пожалуйста, Хитклиф. Я знаю, ты говорил, что должен работать, но я не думаю, что смогу сделать это одна, — умоляла она.
— Конечно, — простонал он, протирая глаза.
— Спасибо, — просияла она.
* * *
— Не за что, — ответил он и повесил трубку. Он выполз из постели в своей темной спальне и схватился за поясницу.
Хитклиф был без работы всего двенадцать часов, и ему казалось, что его тело уже ржавеет. Он пинком отшвырнул пустые пивные бутылки со своего пути, неуклюже прошел в ванную и включил воду в раковине. «Наверное, расстаться с ней лицом к лицу было бы правильней», — подумал он, намочив зубную щетку и собираясь упаковать сумку — не очень большую.
* * *
Движущиеся коробки были уже на полпути к стене, когда Лана стояла, уперев руки в бока, и тяжело дышала. Она потратила большую часть утра на то, чтобы упаковать вещи из таунхауса и организовать компанию «сохранить для себя», которая помогла бы ей перевезти свои вещи из Флориды в Джорджию. Она еще не закончила, и у нее оставалось еще несколько дней работы, поэтому, когда Кармен предложила приехать и помочь, она согласилась, после первого отклоненного предложения. Она злилась, что ее лучшая подруга не предупредила ее об адском ужине, и хотела побыть одна, чтобы собрать вещи и подумать.
После двадцать пятой коробки она перезвонила Кармен и решила больше не думать о своей личной проблеме. Кроме того, ей действительно нужна была помощь с бесконечной «картонной чередой», растущей в гостиной. Кармен скоро приедет, и Лана ожидала, что не так уж много работы будет сделано, если Кармен продолжит разговор о Сэме.
Это было бы недопустимо, потому что планировалось перенести коробки в металлическую клетку возле ее дома. Не стоит говорить о Сэме и спектакле, который с ним связан. Клетка должна быть упакована и готова к отправке, как только грузчики решат приехать, и это было целью Ланы. Сделать это.
После этого она откроет бутылку вина, и все, что она хотела обсудить, — это плохое телевидение. Лана вытерла пот со лба, схватила бутылку с водой, стоявшую на краю компьютерного стола, и сделала большой глоток. Прохладная вода смыла образовавшуюся сухую паутину, и она вздохнула. Никакое питье не может превзойти воду, когда ты так хочешь пить.
Она бросила пустую бутылку в мусорное ведро в углу комнаты, затем взяла коробку с надписью «кухня», нацарапанной черными чернилами. Она принесла ее в маленькое пространство и восхищалась нетронутыми приборами из нержавеющей стали. У нее даже не было достаточно времени, чтобы воспользоваться ими, прежде чем ее отвезли обратно в Хэмби, и она поняла, что не будет скучать по танхаусу, когда уедет. Здесь не было никаких связей, никаких обедов, никаких киновечеров — ничего. Только она — барахтающаяся в бесконечных слезах и агонии.
Лана поставила коробку на кухонный стол и заметила уголок конверта, торчащий из ящика с посудой. Она не заметила его раньше, так как была очень занята, и вытащила его, проверяя адрес обратной доставки. «Медсестры без границ» — называние в верхнем левом углу программы по уходу за больными, к которой она хотела присоединиться. Она нахмурилась, вошла в гостиную и бросила его на стол — вероятно, это было просто ходатайство. Они обычно присылают их каждые несколько месяцев, когда вы начинаете волонтерский процесс, но никогда не заканчиваете его.
Звук дверного звонка отвлек ее внимание от письма, она посмотрела на потолок и вздохнула, мысленно готовясь к встрече с Кармен. Она прошла через лабиринт коробок к входной двери и еще раз вздохнула, поворачивая ручку. Когда дверь распахнулась, на пороге стояла Вероника с теплой улыбкой и тарелкой в руке. Подобным образом ее мать была хороша в предвидении ее потребностей. Лана улыбнулась в ответ и посмотрела через плечо матери, думая, что они с Кармен приехали вместе, но она была одна.
— Ну, так ты впустишь меня, детка, или как? Эта еда остывает, — сказала Вероника, протискиваясь внутрь.
Лана отошла в сторону и закрыла за собой дверь, направляясь в гостиную. Она знала, что грядет разговор о ее постоянном переезде в Хэмби, и ей придется столкнуться с трудностями. Вероника бросила сумочку на диван и торжественно оглядела комнату, прежде чем ее взгляд упал на лицо Ланы.
— Я вижу, ты собираешь вещи, — сказала она и медленно села. Лана плюхнулась рядом с ней.
— Да, — ответила она. — Я люблю его, и он любит меня, и мы хотим, наконец, забыть то, что случилось.
— Джорджия? — удивленно спросила Вероника. — Так ты не собираешься присоединиться к программе?
— Какой программе? — ответила Лана. На секунду она растерялась, но, взглянув на лицо матери и вспомнив о письме на кухне, все поняла. Из-за письма все сошлось воедино. Лана встала, подошла к столу, схватила письмо и разорвала его. Ее глаза метнулись к Веронике, когда она пробежала глазами первое предложение письма, раздражение заставило ее сморщиться, когда руки матери заерзали на коленях, а на лице щенячье выражение.
— Поздравляю. Вас приняли в программу этого сезона «Медсестры без границ»… — громко сказала Лана, уронив руки по швам. — Серьезно, мама?
Вероника встала и подошла к ней.
— Я приходила убираться, пока тебя не было, и заметила, что ты распечатала заявление, но так и не отправила его. Поэтому я положила его в конверт за тебя, — объяснила Вероника.
Лана расхаживала взад-вперед, не зная, как оценить всю дерзость этого поступка.
— После этого… события, когда мы с твоим отцом вернулись домой, я отослала его. Я подумала, что ты захочешь разнообразия после всего, что случилось.
Лана села на диван и посмотрела на письмо о приеме, качая головой. Услышав рассуждения матери, она немного успокоилась и поняла мотив, но ее жизнь принадлежала ей, и она должна была сделать свой выбор.
— Я ценю это, мама, но я не поеду, — ответила Лана.
Вероника села рядом с ней и обхватила обеими руками щеки Ланы.
— Посмотри на меня, Лана, — сказала она. — Ты уверена во всем этом? Действительно уверена?
Лана посмотрела в обеспокоенные глаза матери, и тот факт, что ее все еще допрашивали, что бы она ни говорила и ни делала, заставил ее задуматься, не совершает ли она ошибку. Или что все остальные могли видеть то, чего не
