Да?
— Я оставляю тебе свое завещание. Если со мной что-нибудь случится, используй все мои сбережения, чтобы помочь Элоизе и обеспечить ее безопасность.
— Хорошо.
— Дай мне слово.
Единственное, что я знаю о Призраке, – он редко дает слово, но когда дает, то соблюдает его.
— Даю слово.
Вздох облегчения смешивается с приливом адреналина, когда я вешаю трубку.
Чирио продолжает безумно лаять, даже увидев меня.
Я бросаюсь в ее сторону.
— Что случилось?
— Я случился, — Шторм выходит из главного входа. На его белой рубашке видны брызги крови.
Мои мышцы напрягаются. Это же не... кровь Элоизы, верно? Не может быть.
Я не поверю в это.
Мои ноздри раздуваются, когда я навожу на него пистолет. Из всей «Нулевой команды» я не хотел встречаться со Штормом, но если он хоть пальцем тронет Элоизу, я вышибу ему мозги.
— Ты должен вернуться в Великобританию сегодня вечером, — он засовывает в рот сигарету и прикуривает ее, выглядя совершенно расслабленным, как будто мы говорим об обычном дне.
— Где она? — я иду вперед, целясь ему прямо в лоб.
— Не пора ли тебе собрать свои вещи? — его взгляд падает на испачканную рубашку, и он хмурится, словно только сейчас заметив кровь. — Ты должен вернуться. Приказ Аида.
— Нахуй Аида, — выкрикиваю я, стоя теперь так близко к нему, что чувствую запах дыма. — Скажи мне, где Элоиза. Что ты с ней сделал?
— Она спит, — его губы кривятся. — Пока что, — он снова хмурится на свою рубашку. Он всегда был чем-то вроде гермафоба (прим. пер. – человек озабоченный или даже одержимый чистотой, микробами и инфекционными заболеваниями). Это связано с теми несколькими годами, которые он провел в медицинской школе. Одержимость чистотой просто смешна, учитывая, что он постоянно имеет дело с кровью и убийствами.
— Что ты имеешь в виду, говоря «нахуй Аида»? — он выпускает облако дыма. Еще одна привычка, которая никак не вяжется с его гермафобской натурой. Он всегда был горой противоречий. — Ты действительно планируешь устроить бунт, как Призрак и другие пиздюки?
— Это значит, что я перестал быть собакой.
Мой взгляд скользит по сторонам, пытаясь увидеть Элоизу. Сомневаюсь, что он оставил ее в доме. Первое и самое обычное правило Шторма – уводить своих жертв подальше от любого знакомого места – особенно от дома, – чтобы они не могли узнать свое местоположение.
Я всегда могу убить его и поискать ее, но, зная, что он обожает взрывать всякое дерьмо, я не стану рисковать тем, что он прикрепил к ней бомбу.
— Я видел твой нетронутый тайник, но все равно не хотел в это верить, — его большой и средний пальцы ущипнули место между бровями. — Ты действительно следуешь по пятам за этой гнидой Призраком?
— Я не иду ни по чьим следам.
Я опускаю пистолет и контролирую дыхание. Если есть способ воззвать к нашему товариществу, которое мы поддерживали все эти годы, то я сделаю это. Он – жертва «Омеги», как и я. Мы прожили вместе несколько десятилетий. Это должно что-то значить.
По крайней мере, я надеюсь, что это так.
Кроме того, нужно потянуть время, пока не прибудет Призрак.
Я заставляю себя расслабиться, несмотря на хаос, бушующий внутри меня.
— Я просто не хочу больше быть рабом «Омеги». Она разрушает нас изнутри. Я видел отчет о вскрытии Дьявола. Он умер от чего-то похожего на рак пятой стадии. Только у него не было внешних симптомов. Если мы продолжим принимать «Омегу», то станем такими же, как он. Аид знал, но ему было наплевать на наши жизни.
— И что? — он делает еще одну длинную затяжку сигареты. Его глаза стекленеют; он под действием чертовых наркотиков. — Если Аид хочет нашей смерти, значит, так тому и быть.
К черту Шторма и его отвратительную преданность Аиду.
Не могу поверить, что считал его одним из своих ближайших товарищей по команде. Он всегда был ослеплен адом Аида и не мог видеть дальше. Ради него он готов предать всю «Нулевую команду».
Когда я только начал слезать с «Омеги», то спросил Шторма, есть ли жизнь за пределами «Преисподней», и он отмахнулся от этого вопроса. Потом у меня был контракт во Франции, и я решил отложить разговор с ним до своего возвращения.
— Подожди, мать твою, секунду, — я смотрю на него, и все кусочки складываются в единое целое. — Это ты предатель. Ты послал кого-то застрелить меня, потому что я намекнул, будто у меня есть жизнь за пределами «Преисподней».
Он ухмыляется, показывая ослепительно белые зубы. У него всегда была отвратительно обаятельная улыбка.
— Я никого не посылал, все сделал сам. Контракт был фальшивкой, чтобы отвлечь тебя от остальной команды и поиграть с тобой. Этот гаденыш Пол был уликой, так что бум. Взлетел на воздух. Знаешь, чтобы не осталось никаких следов.
— Ты, блядь... — моя кровь закипает. — Ты все это время был в Марселе.
— Никогда не утверждал, что не был. На самом деле... — он смотрит на свою рубашку и на этот раз сдергивает ее, оставаясь в белой футболке. — На самом деле, я здесь уже почти восемь месяцев. Элоиза не говорила обо мне?
Мои ноздри раздуваются. Если он был здесь все это время, значит, он и есть тот чертов доктор Керли. Тот, которого зовут Ксавье. У него прямые волосы – даже сейчас. Я никогда не подозревал его, когда увидел в том кафе. Он стоял ко мне спиной, и я был слишком ослеплен ревностью, чтобы присмотреться.
Мне следовало пойти туда и убить его на хрен еще тогда. Если бы я это сделал, нас бы сейчас здесь не было.
— Я нашел ее первым, — голубые глаза Шторма теряют свою расслабленность и наполняются одним общим для демонов Аида чувством: обещанием смерти. — Думаешь, я все эти месяцы сближался с ней, чтобы ты пришел и забрал ее?
— Ты все это время знал, что она – дочь доктора Джонсона?
— А зачем, по-твоему, я сюда прибыл? — он разминает шею и смотрит на меня сверху вниз. — Аид приказал мне избавиться от семьи этого отродья на случай, если у них есть его формула.
— У нее ничего нет.
Я перерыл все документы ее отца, когда ее не было
