пробегают мурашки, а в животе все переворачивается. У меня нет способа остановить этот поток энергии, проходящий через меня, даже если захочу.
А я не хочу.
Ворон впивается пальцами в мои бедра, пока я не начинаю хныкать.
— Ты собираешься прекратить эту ерунду и уйти со мной? — он рычит, пытаясь напугать меня, но ему не удается скрыть похоть, бурлящую в его глазах.
Я протягиваю руку, обхватываю его через боксеры, и легонько поглаживаю. Его член мгновенно оживает. Из горла Ворона вырывается гортанный стон, когда мужчина откидывает голову назад.
Все то время, пока он пытался меня увезти, я делала все возможное, чтобы отвлечь его. Не только для того, чтобы снять напряжение с его плеч, но и для того, чтобы мы оба ожили.
Пусть даже на короткое время.
Безопасность, которую я нахожу в его объятиях, вызывает привыкание.
Он вызывает привыкание.
— Ты не можешь соблазнять меня вечно, знаешь ли, — он говорит напряженно, так как его эрекция продолжает расти под моими пальцами.
Я облизываю губы, пристально глядя на него.
— Я могу попробовать.
Его рот накрывает мой, и он притягивает меня к себе с такой силой, что это выбивает дыхание из моих легких.
Я изо всех сил цепляюсь за его шею, потому что это сейчас, – все, что у меня есть.
И если это все, что я получу от жизни, то так тому и быть.
***
Я зеваю, вваливаясь в кухню, и Шарлотта идет за мной по пятам.
Кажется, все бессонные годы наложили свой отпечаток на мое тело. Или это потому, что Ворон выматывает меня до чертиков, и у меня нет сил.
Или и то, и другое.
К счастью, пока что мне не нужно работать. Я скучаю по Селин и пациентам, а Ксавье звонит и проверяет меня, но этот отпуск был мне необходим.
Я не брала нормального отпуска уже много лет. Даже после смерти мамы.
— Merde (с фр. Дерьмо), — ругаюсь я, обнаружив, что банка с едой Шарлотты пуста. — Никакой еды, Шарлотта.
Она смотрит между мной и банкой щенячьими глазами и лает.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Этот взгляд всегда был моей слабостью.
— Я пойду принесу тебе немного.
— Куда пойдешь?
Я вздрагиваю от низкого тона Ворона и оборачиваюсь, прижимая руку к груди.
— Ты меня напугал.
— Никуда ты не пойдешь.
Он стоит в дверях, скрестив руки, в черных брюках и футболке. Его застывшие черты лица заставляют его быть похожим на безликого мрачного жнеца.
Наверное, в каком-то смысле так оно и есть. Но меня это не волнует. Все, что я вижу, – это мужчина внутри него.
— У Шарлотты не осталось еды, — молвлю я. — Мне нужно принести ей немного.
— Я дам ей свою ветчину.
Я вздыхаю, подходя к нему.
— И что потом? Мы оба останемся без еды. Я уже неделю не ходила за продуктами.
Ворон открывает рот, но я обрываю его:
— И даже не говори о доставке. Сюда никто не приезжает. Я вынуждена сама привозить почту из города.
Он закрывает глаза на секунду. Когда открывает их, в них читается чистое отчаяние.
— Я не собирался говорить о доставке. Это самый простой способ прислать убийцу.
Я провожу ладонью по его щеке, поглаживая легкую щетину.
— Со мной все будет в порядке.
Он поднимает меня и сажает на стойку. На этом уровне я нахожусь с ним почти лицом к лицу. Он раздвигает мои ноги и устраивается между ними, его большие руки лежат по обе стороны от моих бедер. Мои ноги автоматически обвиваются вокруг его талии, потому что я хочу, чтобы он был рядом так же сильно, как он хочет меня.
Его близость приносит мне странное спокойствие.
Ворон заключает меня в свои объятия, его лоб опускается, чтобы прижаться к моему.
— Я не хочу тебя потерять.
— Не потеряешь, — шепчу я, держа его лицо в своих руках. Наши тела так переплелись, что я уже не знаю, что принадлежит ему, а что – мне.
— Таким, как я, не позволено ничего хотеть, — его плечи напрягаются. От боли, затаившейся в глубине его взгляда, у меня перехватывает дыхание. — Как только мы захотим, у нас все отнимут.
— Не меня, Ворон, — я прижимаюсь губами к его губам, желая, чтобы он почувствовал мои слова, а не услышал их. — Знаешь, я в чем-то похожа на тебя.
Он отстраняется и смотрит на меня, изогнув бровь.
— Ah, bon (с фр. Ах вот как)?
— Ah, oui (с фр. Ну да). Когда папа и мама были живы, во мне уже жило счастье, и я больше ничего не хотела. Когда они оба умерли – я продолжала ничего не желать, — я тяжело дышу, глядя в эти завораживающие глаза. — До тебя. И теперь, когда у меня есть ты, я намереваюсь сохранить тебя.
Его глаза игриво сверкают.
— Например, похитить меня?
— Ага. И запереть со мной в этом далеком замке. Как Красавица и Чудовище.
Ворон разражается хохотом, откидывая голову назад. Звук настолько заразителен, что я ухмыляюсь, как идиотка.
— Подожди, — он резко останавливается. — Значит ли это, что я Красавица?
Теперь моя очередь смеяться вслух.
— Более того, это делает меня Зверем. Так что тебе лучше бояться.
Ворон опускает голову и покусывает мочку моего уха, а затем рычит мне в ухо.
— О, я в ужасе.
Я стону, по коже бегут мурашки. Моя голова откидывается назад, давая ему больше доступа, но прежде чем я потеряю себя в нем, я набираюсь сил, чтобы освободиться, и толкаю его обеими руками.
— Еда. Шарлотта.
Merde (с фр. Дерьмо).
Я больше не могу строить полноценные предложения.
— Хорошо, — он глубоко вздыхает. — Я пойду.
— Ты не должен... — я осекаюсь, когда его непоколебимый взгляд падает на меня. — Неважно. Ты так раздражаешь, когда командуешь.
Ворон касается моего носа, ухмыляясь.
— Втайне тебе это нравится.
Я складываю руки на груди.
— Нет.
— Продолжай говорить себе это, — он указывает на дверь. — Как насчет того, чтобы пойти вместе? Возьми сумку, раз уж ты здесь.
Я подталкиваю его.
— Я не уйду, Ворон.
— Ладно, пойдем со мной, и я не стану тебя похищать.
Он лжет. Это прекрасная возможность
