ногам ползают насекомые, но они меньше всего меня беспокоят.
Я начинаю лихорадочно осматривать окрестности, перебегая с одного края на другой, словно это как-то рассеет туман.
— Ворон? — зову я, но мой голос срывается на дрожащий шепот.
Ответа нет.
Слезы текут по моим щекам. Зубы стучат, как будто я простужена.
Нет.
Я не буду плакать. С Вороном все будет хорошо.
Он должен быть в порядке. Я уже стольких потеряла из-за смерти. Но не его.
И все же не могу сдержать ни слез, ни замирания сердца. Что, если с ним что-то случилось? Что, если я...
— Элоиза!
Мое сердце оживает, как будто меня воскрешают.
— Ворон!
Туман рассеивается, и в нескольких метрах появляется Ворон. Хотя он окутан дымом, с ним все в порядке. На его кожаной куртке нет пятен.
Я чуть не падаю на колени от облегчения.
Он в порядке. Он жив.
— Черт!
Он бежит ко мне. Его большие руки обхватывают мое лицо, и он целует меня так дико, что перехватывает дыхание. Отчаянный, грубый и полный бесчисленных эмоций. Любовь. Гнев. Облегчение.
Похожее на ощущение облегчения, но гораздо более сильное.
Он отстраняется и прижимается лбом к моему. Он резко выдыхает, а я пытаюсь перевести дыхание.
Mon Dieu (с фр. Боже мой).
Он достает нож и разрезает путы. Я разминаю онемевшие руки.
— Я думал, ты умерла, — в его шепоте столько боли, когда он закрывает глаза. — Думал, ты, блядь, погибла при взрыве.
— Я в порядке.
Мои пальцы впиваются в спину его кожаной куртки, и я прижимаюсь к нему, нуждаясь в том, чтобы почувствовать его живым.
Я не хочу представлять себе сценарий, при котором он мог погибнуть.
Между деревьями проползает тень.
— Приколитесь.
Все мое тело напрягается при виде Ксавье. Он прислонился к стволу, руки скрещены, на ладони болтается какое-то устройство.
Ворон выпрямляет спину. Смертоносный взгляд застывает в ледяной глубине его глаз, когда он закрывает меня собой.
— Виноват. Это был макет, а не настоящая бомба, — Ксавье улыбается, в его глазах пляшут чертики.
Не могу поверить, что никогда не замечала их раньше. Его французский похож на язык местных жителей, поэтому я никогда не подозревала, что он англичанин. Или убийца. Либо он так хорошо скрывал свою истинную сущность, либо я была слишком оцепеневшей, чтобы заметить.
Или и то и другое.
— Следующий будет настоящий, — Ксавье поднимает руку ладонью вверх, как бы обещая.
Ворон смотрит на меня с сосредоточенным выражением лица. Его пальцы и нож шарят по моему торсу. Осознание настигает меня. Груз, пристегнутый к моей груди, – это бомба. Провода и мигающие красные лампочки смотрят на меня, как те бомбы, которые показывают в шпионских фильмах или при терактах.
На этот раз она взорвет меня.
Я неконтролируемо дрожу.
Вместе со мной взорвется и Ворон. Это еще страшнее, чем смерть.
Я уже собираюсь оттолкнуть его, когда Ксавье скучающим голосом говорит:
— Прекрати, Ворон, или вы оба отправитесь на Бум.
Ворон замирает, медленно отпускает жилет и поворачивается лицом к Ксавьеру.
— Какого хрена тебе надо, Шторм?
— Как насчет еще одной игры? — он постукивает себя по виску, как будто в глубокой задумчивости. — В меткость.
Тело Ворона напрягается, его руки обхватывают мою талию.
— Мы с тобой можем часами соревноваться в стрельбе, и никто не выиграет.
— А кто сказал, что это будем мы с тобой? — он направляет на меня устройство в своей руке. — Она будет твоей мишенью.
А?
— Иди и встань у обрыва, Элоиза, — Ксавье – или Шторм, или как там его, черт возьми, зовут – приказывает. — Мы положим что-нибудь тебе на голову и посмотрим, хороши ли еще навыки меткости Ворона.
— Она никуда не пойдет! — кричит Ворон, его пальцы впиваются в мою кожу с такой силой, что становится больно.
— Я устал это повторять, но у меня есть вариант с бумом, — Ксавье встряхивает устройство, которое, как я полагаю, является пультом.
Дрожь не покидает моего тела. Зубы снова начинают стучать, но я пытаюсь вырваться из объятий Ворона. Он не может быть рядом со мной, иначе бомба его уничтожит.
Я добегу до ублюдка Ксавье и взорву его вместе с собой. Если он сделал бомбу в стиле террористов, то я стану камикадзе.
Несмотря на логичные, смелые мысли, пот проступает на моей коже, образуя густой блеск. Страх потерять жизнь сейчас, когда я наконец-то хочу жить, сковывает мой позвоночник. Но я должна что-то сделать. Я не могу потерять Ворона.
— Отпусти меня, — говорю я ему.
— Ш-ш-ш.
Пальцы Ворона все глубже впиваются в мой бок, его внимание приковано к Ксавье.
— Пожалуйста, — теперь я рыдаю навзрыд. Не хочу оставлять его. Не хочу совершать самоубийство, но сделаю это, если так он будет в безопасности.
— Мне нравится, когда ты умоляешь, медсестра Бетти, — он бросает на меня предостерегающий взгляд. — Но не сейчас.
— Просто отстань от меня, черт тебя побери! — я бью его в грудь, выплескивая на него весь свой гнев. Из-за него вся миссия камикадзе становится намного сложнее. — Почему ты не можешь оставить меня в покое?
Он касается своими губами моих. Поцелуй короткий и нежный, на вкус как сладкая капитуляция.
Когда он отстраняется, в его глазах плещется нежность.
— Потому что это означало бы отказаться от себя.
— Если ты закончила быть отвратительной, — Шторм подходит к краю обрыва. Он выбирает ветку и рисует ею крестик. — Встань здесь, Элоиза.
Как бы я ни сжимала челюсть, мои зубы лязгают.
Руки Ворона обхватывают меня, и на секунду я чувствую себя в безопасности, как будто со мной ничего не случится.
Боже. Почему он не появился в моей жизни раньше, чтобы я успела насытиться им?
Я задыхаюсь, зарываясь лицом в его грудь. Если есть возможность воскреснуть, я хочу встретиться с ним снова на всю жизнь.
— Ты не имеешь никакого отношения к смерти своей матери, — пробормотал Ворон мне на ухо. — Это все Шторм. Не вини себя за это.
Я озадачена его заявлением, но чувство вины толкает меня в грудь. Я пытаюсь посмотреть на него, но его руки крепче обхватывают меня.
— Ты доверяешь мне? — шепчет он мне на ухо.
Я киваю ему в грудь, фыркая. Но ему не придется
