ней все в порядке», которое он твердит мне каждый день.
В каком-то смысле это даже лучше, что он не присылает фотографий. Эта тоска была бы намного хуже, если бы я мог видеть ее лицо и не иметь возможности прикоснуться к нему, видеть ее смех и не слышать его, видеть ее улыбку и не целовать ее.
Придется ждать, пока Аида не исчезнет. Или я погибну.
До тех пор она будет оставаться постоянной, запретной частью моих снов.
***
Три дня спустя я все еще лечу свои раны и даю им зажить.
В номере отеля пахнет антисептиком и антибиотиками. Родосцы были достаточно щедры, чтобы прислать мне лекарства.
После того как чуть не убили меня.
Чертовы засранцы.
Я воздерживаюсь от морфия, несмотря на боль в порезанных руках. Я лучше перетерплю боль, чем стану зависимым от любого гребаного наркотика.
«Омега» вышла из моего организма. Призрак и несколько человек из «Нулевой команды» тоже работают над полным выведением из организма этого дерьма.
Мне больше не придется смотреть, как они умирают.
Самое страшное? Аид – умный ублюдок. Призрак сказал, что отправил его и еще четверых из команды управлять мафиозным бизнесом. Его владелец сидит в тюрьме, но заплатил Аиду кучу денег, чтобы тот поддерживал его бизнес на плаву. Аид знает, как сильно Призрак заботится о «Нулевой команде», поэтому держит пятерых других членов в заложниках в одиночных камерах «Преисподней», пока Призрак и остальные не принесут результаты.
Я помогаю Призраку из тени, пока у нас не появится возможность уничтожить Аида.
Перед дверью раздаются шаги. Я достаю пистолет, вскакиваю с кровати и направляю оружие навстречу. Кто, черт возьми, преследует меня в безымянном отеле?
Дверь открывается. Внутрь заходит Аарон со скучающим выражением лица.
На нем дизайнерский темно-синий костюм, одна рука в кармане. Черная грива его волос зачесана назад, что придает ему вид аристократа, которым он и является.
— Серьезно? — он пинком закрывает дверь и встает посреди комнаты, осматривая старый ковер и пожелтевшие обои. — Этот грязный отель – единственное, что ты можешь себе позволить?
Я держу пистолет наготове.
— Не все мы такие грязные богачи, как ваша светлость.
— Глупости. У тебя было достаточно контрактов на убийство, чтобы уйти на пенсию богатым.
Элоизе эти деньги нужны больше, чем мне.
Я сажусь, все еще сжимая в руках пистолет, но Аарон не обращает на него никакого внимания. Я спрашиваю:
— Есть ли причина для визита?
Его глубокие черные глаза смотрят на меня. Между зрачками и радужной оболочкой нет никакого перепада цвета. Это дико.
— Хочу спросить о том, что ты сказал на днях.
— Это «иди нахуй»?
Он сверкает глазами.
— Это про твою медсестру.
Я крепче сжимаю пистолет.
— Что с ней?
— Ты всегда говорил нам отбросить наши чувства, и все же отказываешься от всего, чтобы защитить эту женщину, — его голос понижается, он смотрит в окно, кажется, потерявшись где-то.
Странно. Обычно он сосредоточен, словно всегда готов к убийству. Сейчас он другой.
— Эмоции – это слабость, — продолжает он. — Они вызывают просчеты, порывы и... бессмыслицу.
Он что, запутался?
Это так чертовски странно и, в общем, неудобно.
Аарон был одним из первых, кто вступил в «Преисподнюю». Он преуспел в боевых искусствах и стрельбе. Убивал без всяких угрызений совести. Словно ждал, когда его поместят в «Преисподнюю», чтобы высвободить демонов внутри себя.
Вот такой он долбанутый мудак, так что видеть его запутавшимся в чувствах – это новость. Это из-за женщины?
Так же невозможно, как увидеть гребаного единорога. Он не испытывает чувств. Никогда.
Не знаю, что он хочет от меня услышать, поэтому просто говорю правду.
— Чувства – это не всегда слабость, они могут быть и силой.
Его внимание переключается на меня, брови сжимаются в кулак.
— Как?
— Они могут наполнить жизнь смыслом.
— Это то, что случилось с тобой?
Я киваю, улыбаясь.
— Она не только наполнила мою жизнь смыслом. Она также заставила меня почувствовать себя живым.
Аарон на секунду задумывается. Затем, словно пойманный на чем-то запретном, он говорит:
— Ерунда.
Нет. Для меня это, блядь, идеальный смысл.
***
Небо темнеет, обещая дождь.
Как чертовски типично.
Я шагаю к запущенной крыше, напротив ресторана. Тристан и Дилан должны были прийти сюда на встречу, и я все еще слежу за ними.
Я нахожу Селесту на краю перил, смотрящую в бинокль.
На ней толстовка с капюшоном и спортивные кроссовки, она готова бежать в любую секунду.
— Привет, Сел, — я опускаюсь рядом с ней на перила.
— Привет, Ворон-Воронок.
Она не смотрит на меня, все ее внимание приковано к модному ресторану на другой стороне улицы.
— Что ты здесь делаешь? — я постукиваю пальцами по ее руке. — Разве ты не должна быть во Франции, защищая Элоизу?
— Не волнуйся, — она все еще поглощена видом в ресторане. — Элоиза здорова и не желает умирать. Охранники Родоса присматривают за ней. И Призрак тоже.
Я почувствовал облегчение, когда Призрак сказал, что у нее нет никаких суицидальных наклонностей.
Элоиза заслуживает жизни.
Надеюсь, она нашла для этого причину. Что-то... или, возможно, кого-то.
Нет. Это ложь. От одной мысли, что рядом с ней будет кто-то еще, мне хочется свернуть ему шею.
Даже если она может жить без меня, я не могу жить без нее.
Я прищуриваюсь и пытаюсь разглядеть, за чем Селеста наблюдает с таким интересом. Даже ее губы приоткрываются.
— Все еще наблюдаешь за Диланом, как жуткий псих? — спрашиваю я.
Она рывком опускает бинокль, словно ее поймали на краже из банки с печеньем.
— О чем ты говоришь? Я не слежу за Диланом. Я слежу за Аароном. У меня есть контракт на его голову на случай, если ты станешь стариком и у тебя разовьется болезнь Альцгеймера.
Я наклоняю голову в сторону ресторана, где Дилан сидит со своими деловыми партнерами и что-то спокойно обсуждает. Этот засранец не был так чертовски спокоен, когда угрожал убить меня.
— Я вижу здесь только Дилана.
Селеста может отрицать это сколько угодно, но Дилан ей небезразличен с тех пор, как они были детьми в «Преисподней». Только вот лет десять назад она его оттолкнула. И теперь просто наблюдает за ним издалека, как чертов сталкер.
— Это потому, что Аарон появится в любую секунду, — Селеста вскидывает руки вверх, как будто
