ума.
Должно быть, Ворон ощутил мою тревогу, потому что сделал замечательную вещь. Он попросил меня познакомить его с Селин и ее семьей. Мы пригласили их на ужин. Селин несколько дней рассказывала о нем. Теперь мы регулярно встречаемся. Зная, что Ворон хочет быть постоянной частью моей жизни, я успокоилась.
Но мне все равно не нравится просыпаться в этой пустоте.
Дочка снова пинается, и я поглаживаю живот.
— Полегче со мной, ma petite (с фр. Моя милая).
Шарлотта заходит внутрь и запрыгивает на кровать. Ее нос упирается мне в живот. Последние недели она постоянно так делает. Уверена, она будет лучшей подругой моей малышке.
Апельсин, напротив, издалека смотрит на мой живот, как будто ему вообще не нравится идея о ребенке.
Я глажу Шарлотту по голове, затем надеваю свитер и спускаюсь по лестнице. В гостиной чисто и аккуратно. Потолки свежевыкрашены. Все обои переклеены.
Папин дом превратился в чудо благодаря всей той работе, которую мы с Вороном вложили в восстановление. Ладно, в основном Ворон. Он отлично умеет пользоваться своими сильными руками.
Папа и мама гордились бы тем, что дом, который они мне оставили, в самом идеальном состоянии.
Я встаю перед банкой, достаю бумагу и пишу.
«Камилла все время пинает меня. У нее имя мамы и, видимо, ее характер».
Опустив записку в банку, я останавливаюсь перед семейными фотографиями. Я пальцем провожу по рамке с моими родителями. Это была моя первая детская фотография. Мама и отец выглядят такими счастливыми. Он обнимает ее за плечи, в его глазах плещется нежность ко мне и моей маме. Не было ни дня, чтобы я не чувствовала отцовской любви к нам. Если бы только он выбрал другой путь в жизни.
Я не хотела ранить чувства Ворона, поэтому скрывала все, что связано с отцом, но после долгого разговора он сказал, что не возражает. В конце концов, он мой отец, и хотя Ворон его ненавидит, он уважает его за то, что тот защищал свою семью. А еще он благодарен ему за то, что если бы не отец, меня бы здесь не было.
Именно Ворон поставил сюда эту фотографию.
— Ты выглядишь чертовски очаровательной, будучи ребенком, — вот его единственное оправдание.
Как говорит Селин, «Ворон – хранитель».
Из кухни доносится аромат кофе и пирога. Ворон балует меня до безумия. Это все для моего здоровья, говорит он. Я на цыпочках прокрадываюсь на кухню, готовая обнять его до смерти. Завтрак уже на столе, но мужчины не видно.
Мой пульс учащается, и в голову лезут нежелательные мысли.
Я отгоняю их, когда слышу слабые голоса, доносящиеся из задней двери кухни. Среди них – голос Ворона.
Мое дыхание успокаивается.
Я подхожу к приоткрытой задней двери и вижу Ворона, стоящего на крыльце спиной ко мне. На нем простая серая футболка, обтягивающая хорошо выраженные мышцы. От этого вида у меня всегда подгибаются пальцы на ногах. Добавьте к этому татуировки птиц, выглядывающие из-за воротника его футболки, и мои гормоны включаются на полную мощность.
Другой голос принадлежит Призраку, который показывает свой боковой профиль. Он одет в повседневный костюм и стоит прямо, но не чопорно. Понятия не имею, как ему это удается, но он просто это делает.
Ворон общается с ним по телефону, но это первый раз, когда Призрак появляется лично.
Стараясь оставаться незамеченной, я натягиваю свитер на живот и наклоняюсь.
— Так ты теперь гребаный мафиози? — спрашивает Ворон, в его голосе звучит нотка веселья. — Держу пари, тебе это нравится.
— Заткнись, приятель, — в голосе Призрака звучит легкое раздражение. Это первый раз, когда я слышу, что он говорит не своим спокойным тоном.
Призрак всегда был загадкой. Опасной загадкой. Я рада, что он один из друзей Ворона, а не враг.
— Аид все еще заноза в заднице? — спрашивает Ворон, и на этот раз его голос становится тверже.
— Он сюда не придет, — отвечает Призрак. — У него не осталось достаточно ассасинов для пустяковых дел. Он сосредоточился на «Нулевой команде», потому что может держать нас на привязи вместе с «Омегой». Но если он держит в тюрьме половину наших товарищей, значит, отчаянно пытается нас не потерять.
— Он подозревает, что у тебя процесс выведения?
— Если бы подозревал, то запер бы нас всех и ввел бы «Омегу» в наши вены, — Призрак делает паузу, его темный взгляд устремлен вдаль. — Он просто подозрителен по натуре, но после твоей и Шторма смерти это стало еще хуже.
— Просто не впутывай меня в это. Не хочу иметь ничего общего с выходками «Нулевой команды». И не присылай мне больше игры с Джокер-картами. Я, блядь, ненавижу эту карту.
Моя грудь вздымается, и я понимаю, что это из-за того случая, когда Ксавье наложил на меня карту Джокера.
Призрак поднимает бровь.
— Ты бросаешь свою семью из «Нулевой команды»?
— У меня теперь новая семья. Это единственное место, где я хочу быть.
Я хватаюсь за дверную раму, чтобы удержать равновесие, и едва сдерживаюсь, чтобы не подбежать к Ворону и не обнять его.
Он и раньше говорил об этом, но, услышав, как он сообщает об этом своему самому близкому другу, это становится гораздо более впечатляющим.
— Тебе стоит попробовать найти альтернативную семью, — продолжает Ворон. — «Нулевая команда» не совсем обычная.
— «Нулевая команда» – единственная семья, которая мне нужна, — тон Призрака не подлежит обсуждению. — Все остальное – это отвлекающий маневр. А я не отвлекаюсь.
Ворон пожимает плечами. Наступает пауза, прежде чем он продолжает:
— Ты мой товарищ, Призрак. Если я тебе нужен, то я здесь, но лучше, если буду нужен тебе только тогда, когда ты будешь умирать.
Губы Призрака подергиваются в подобии улыбки, но это не так. Возможно, он не умеет улыбаться.
Он смотрит на меня с тем же приветливым выражением. Я вздрагиваю.
Merde (с фр. Дерьмо).
Он знал, что я здесь все это время?
— Bonjour (с фр. Привет), Элоиза.
— Bonjour (с фр. Привет), — я улыбаюсь, щеки пылают от того, что меня застали за подслушиванием.
Ворон оборачивается. Напряженные голубые глаза немного расширяются, прежде чем он направляется ко мне. Он обхватывает меня за талию, а его губы целуют мои волосы.
— На улице холодновато.
Призрак встает перед нами и говорит Ворону:
— Твои рефлексы стали менее острыми.
— Ну, я прошел полный
