курс детоксикации, не то что вы, неудачники.
— Это действует на всех по-разному. Тебе как-то повезло.
— Повезло? Ты маленький... — Ворон озирается, хотя тон его голоса шутливый. — Знаешь что? Не звони мне, когда будешь умирать, Призрак. Я просто буду присутствовать на гребаных похоронах.
— Эй, — я глажу его по груди. — Не говори так.
Губы Призрака подергиваются от удовольствия. Он обращается ко мне:
— Если тебе понадобится помощь с ним, дай знать.
Я усмехаюсь.
— Обязательно.
— Что, блядь, это значит? Я же гребаный джентльмен, — Ворон делает паузу, затем кладет большую ладонь мне на живот. — Прости, малышка. Больше никаких ругательств.
Призрак качает головой и спускается с крыльца.
— Передай Тени, что он должен мне боксерский поединок, — кричит ему в спину Ворон.
Призрак поднимает два пальца, не оглядываясь.
Как только он исчезает из виду, Ворон затаскивает меня внутрь, обнимая за спину. Находит одеяло и накидывает его мне на плечи.
— Тебе не следовало выходить наружу, — ругается он, но в его голосе звучит ласка. Это Ворон. Он жесткий по краям, но внутри самый ласковый человек.
По крайней мере, со мной. А этого более чем достаточно.
— Меня заинтриговал Призрак, — говорю я. — Он кажется таким загадочным и интересным.
Ворон с рычанием останавливается на пороге кухни. Его глаза сужаются, когда он медленно произносит:
— Загадочный и интересный, да?
Я смеюсь и подталкиваю его в бок.
— Я не это имела в виду.
— Чертовски верно. Призрак мне как брат, так что он станет твоим шурином, когда мы поженимся.
У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него.
— П-поженимся?
— Да. А ты что думала? Я слышал, как ты говорила Селин, что не хочешь выглядеть толстой в свадебном платье, иначе я бы уже давно женился на тебе. Тебе даже не нужно свадебное платье, если хочешь знать мое мнение.
У меня пересохло в горле.
— Ты... делаешь мне предложение прямо сейчас?
— Подожди секунду, — он заходит за угол и через мгновение возвращается с бархатной коробочкой в руках. Он начинает открывать ее, но останавливается. — Подожди. Я должен стоять на коленях ради этого.
— Нет, — я сжимаю его руку и удерживаю в вертикальном положении. Меня охватывает головокружение. — Просто скажи уже!
Глубокая привязанность сияет в ярко-голубых глазах, когда он говорит глубоким, спокойным голосом:
— Ты дала моей жизни цель, и я хочу провести остаток ее, показывая тебе, как много ты для меня значишь. Выйдешь ли ты за меня замуж, Элоиза?
— Да! Да! — я обхватываю его за шею, в глазах стоят слезы. Я прижимаюсь губами к его губам и говорю: — Ты наполнил смыслом и мою жизнь.
Камилла снова пинается, словно желая привлечь к себе внимание. Мы с Вороном разражаемся смехом.
Я никогда не чувствовала себя такой живой.
Расширенный эпилог Четыре года спустя
Из окна, выходящего в сад, доносится хихиканье. Звук беззаботный и заразительный. Я не могу удержаться от улыбки.
Я целую маленькую сонную головку Кристофа и зачесываю назад его каштановые пряди. Ему едва исполнился год, но он строго следит за временем сна. В отличие от его непокорной старшей сестры, которая все еще играет на улице.
Настроив радио-няню, я закрываю дверь в детскую Кристофа и выхожу на улицу.
Солнечные лучи окрашивают сад снаружи. Я останавливаюсь на пороге главной двери, завороженная самым прекрасным видом в мире.
Камилла бегает вокруг стола с Шарлоттой, а Апельсин наблюдает со скамейки со скучающим выражением лица – как будто он выше всего этого. Моя дочь одета в форму монстра, потому что, в отличие от других девочек, она считает, что принцессы «переоценены». Ее назвали в честь мамы, и у нее точно такой же характер. Темные локоны волос струятся из-под маски, а ее маленькие ножки несут ее с необычной скоростью.
А может, скорость связана с тем, что ее отец сдерживается, позволяя ей думать, что она от него сбежала.
Ворон ухмыляется, голубые глаза сверкают счастьем и озорством. Это маленькое чудовище, его Кам, как он ее называет, обвела его вокруг пальца еще до того, как появилась на свет.
Я была совершенно неправа, сомневаясь в родительских способностях Ворона. Иногда, когда мне становилось слишком тяжело и я не могла больше терпеть, он укладывал меня спать и всю ночь заботился о Кристофе и Козетте (прим. пер. – прозвище Камиллы).
Он из тех отцов, которые не допускают, чтобы с их семьей что-то случилось. Он великолепный семьянин, который делает все, чтобы мы чувствовали себя любимыми и защищенными. Он как будто компенсирует то, что потерял в детстве. И в каком-то смысле так оно и есть. Он бесчисленное количество раз говорил мне, что никогда не мечтал о том, чтобы для него существовало что-то большее, чем убийство, поэтому мы – его чудо. А я ответила, что он – мое чудо. Я даже не хочу думать о том, что было бы, если бы он не появился в моей жизни.
Ворон подхватывает Козетту на руки и щекочет ее. Она разражается приступами хихиканья.
Я таю каждый раз, когда вижу это зрелище. Я люблю их. Я люблю его. Больше, чем можно описать словами.
Кто бы мог подумать, что человек с татуировками, выглядывающими из рукавов футболки, и шрамами по всему телу станет прекрасным отцом, мужем и семьянином? Все сразу.
— Мама! — Козетта вскрикивает между хихиканьем, протягивая ко мне маленькие ручки. — Помоги moi (с фр. Мне).
Я качаю головой, улыбаясь. Из-за того, что Ворон настаивал на английском, а я – на французском, наши дети говорят на смеси обоих языков.
Специалист сказал, что это нормально для двуязычных детей. На самом деле, это прекрасно стимулирует их мозг. По мере взросления их контроль над речью будет улучшаться.
Ворон смотрит мне в глаза, и от интенсивности его взгляда у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Он никогда не переставал будоражить мое тело. Ни тогда, когда мы впервые встретились, ни за все последующие годы.
Кто-то мог бы подумать, будто со временем он утратит свое очарование, но он стареет, как прекрасное вино. Если уж на то пошло, сейчас он гораздо более манящий и неотразимый.
Я прочищаю горло, готовя свой родительский тон.
— Пора спать, Козетта.
—
