из многих правил. Его поведение нередко выходило за рамки, но никто не решался возразить.
— О каких деталях ты говоришь? — спросила она, стараясь оставаться спокойной.
Владимир медленно осмотрел террасу: беспорядок после завтрака, два кресла, стоящие рядом, уютная домашняя атмосфера. Его взгляд задержался на лёгком сарафане Лулет, её волосах, собранных в дурацкие пучки, — и в глазах мелькнуло неодобрение.
— Твоя система молчит, — произнёс он тихо, но каждое слово звучало как обвинение. — Аварийный канал активировался только однажды. Ты полностью отключила себя от сети.
Лулет заёрзала и машинально поправила один из пучков, чувствуя себя ребёнком под его пристальным взглядом.
— Это часть эксперимента, — решительно произнесла она.
— Эксперимента? Посмотри на себя. Ты одеваешься как человеческий подросток, ведёшь себя импульсивно, отключаешь жизненно важные системы. Это не наука — это деградация.
Ян молчал.
— Это часть эксперимента, — твёрдо повторила Лулет. — И я имею полное право отключаться от системы, когда считаю нужным.
Владимир усмехнулся.
— Право? Имеешь, конечно. Но не забывай: с правами приходит и ответственность. А ты ведёшь себя безответственно.
Он сделал шаг к дочери, и Ян заметил, как Лулет невольно отступила.
— Ты подвергаешь себя опасности, — продолжил Владимир. — Эмоциональная нестабильность, иррациональные решения, потеря контроля. Это может привести к необратимым последствиям.
— Я контролирую ситуацию, — возразила Лулет, но её голос звучал неуверенно.
— Контролируешь?! — он окинул её взглядом с головы до ног. — Дочь, ты выглядишь как человеческий подросток и ведёшь себя соответственно. Где здесь контроль?
Она насупилась и покраснела.
— Я изучаю человеческий опыт, и это единственный способ по-настоящему понять их.
— Понять их? — голос Владимира стал жёстче. — Или стать одной из них?
— Я не собираюсь становиться одной из них! — возразила Лулет, и на её лице появилось упрямое выражение. — Я остаюсь эйкором, просто изучаю их способ восприятия мира. Это временно и контролируемо.
Владимир внимательно посмотрел на дочь и, поняв, что ничего не добьётся напором, неожиданно улыбнулся — на этот раз почти по-отечески.
— Хорошо, — сказал он спокойно. — Возможно, я слишком поспешил с выводами.
Подойдя к столу, он сел в одно из кресел с видом человека, который никуда не торопится.
— Арис!
Андроид тут же возник словно из ниоткуда.
— Принеси мне кофе. И что-нибудь лёгкое — может быть, фрукты.
По-хозяйски откинувшись на спинку кресла, Владимир жестом пригласил Лулет и Яна присоединиться к нему.
— Раз уж я здесь, давайте поговорим спокойно, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Мне интересно послушать, что рассказывает наш гость. Особенно о тех временах, когда всё… изменилось.
Ян почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. Владимир Рас явно не просто так зашёл в гости к дочери.
Лулет неохотно села напротив отца, а Ян занял своё прежнее место, чувствуя себя крайне неуютно. Владимир улыбнулся, но его взгляд оставался таким же цепким и настороженным.
— Итак, — начал он, как только Арис принёс кофе и поставил на стол блюдо с фруктами, — я правильно понимаю, что вы обсуждали события тридцатых годов? Довольно болезненная тема для людей.
Ян кивнул, не зная, что ответить. Присутствие Владимира меняло атмосферу беседы.
— Лулет рассказывала мне о своих исследованиях, — продолжил Владимир, отпив кофе. — Очень интересный подход — изучать историю через личные воспоминания очевидцев. Хотя человеческая память не всегда надёжна.
В его тоне не было прямой угрозы, но Ян почувствовал подвох.
— Память может искажать факты, — осторожно согласился он.
— Именно, — улыбнулся Владимир. — Особенно когда речь идёт о травмирующих событиях. Люди склонны… переосмысливать прошлое в более выгодном для себя свете.
Лулет бросила на отца предупреждающий взгляд, но тот не обратил на неё внимания.
— Расскажите мне… Ян, — продолжил Владимир, — помните ли вы период, когда эйкоры покинули человеческие города? Что чувствовали люди?
Ян помолчал, обдумывая ответ. Владимир ждал, неторопливо потягивая кофе, в его взгляде читалось нетерпение хищника, выжидающего удобный момент для броска.
— Сначала люди праздновали, — начал Ян. — Они думали, что победили. Что прогнали захватчиков и вернули себе мир.
— А потом?
— А потом начались проблемы, — Ян нахмурился. — Оказалось, что мы отвыкли жить без вас. Технологии ломались, а чинить их было некому. Больницы закрывались — врачи-эйкоры ушли, а люди не знали, как обращаться с вашим оборудованием.
Владимир кивнул, словно это было именно то, что он и хотел услышать.
— И как долго длилась эта… эйфория свободы?
— Три месяца, — горько усмехнулся Ян. — Потом начался голод. Автоматизированные фермы остановились, транспортные системы дали сбой. А люди… люди не помнили, как выращивать еду по-старому.
Лулет слушала молча, но Ян видел, как она напряглась.
— Интересно, — протянул Владимир. — И что же делали люди? Просили нас вернуться?
— Многие хотели, чтобы эйкоры вернулись. Им нравилась беззаботная жизнь — не работать, получать всё готовое, не думать о проблемах. Но политика и управление тоже были парализованы. Большинство чиновников были эйкорами или работали с ними. Когда они ушли, власть просто… исчезла.
Владимир заинтересованно наклонился вперёд.
— Мир начал распадаться на части, — продолжил Ян. — Страны делились на регионы, регионы — на области, области — на города. Повсюду появлялись местные лидеры, обещающие навести порядок.
— И кем были эти лидеры? — спросил Владимир.
— В основном бывшими военными, криминальными авторитетами, лидерами тех самых банд, которые воевали с эйкорами, — Ян усмехнулся. — Они захватывали власть силой и категорически не хотели возвращения «захватчиков».
— А простые люди?
— Простые люди хотели снова в рай, — честно признался Ян. — Но их мнение никого не интересовало. У кого было оружие, тот и диктовал условия.
Лулет нахмурилась, а Владимир удовлетворённо кивнул.
— И как долго продолжался этот хаос? — спросил он, ставя чашку на стол.
— Годы, — вздохнул Ян. — Хотя я могу точно рассказывать лишь о своём городе. О том, что творилось в мире, я знаю немного — пока ещё работал интернет, я читал новости.
— У нас власть захватил бывший полковник Громов — из тех, кто организовывал теракты против эйкоров. Он объявил себя «защитником человеческих ценностей» и ввёл военное положение.
Владимир задумчиво посмотрел на него.
— А в других местах было так же?
— Судя по новостям, да. Везде мелкие войны между группировками, передел территорий, постоянная смена власти. Каждый новый лидер обещал золотые горы, но на деле грабил население и воевал с соседями.
Ян поморщился от воспоминаний.
— Громов запретил даже упоминать эйкоров. Говорил, что это «враги человечества» и что любой, кто их поддерживает, — предатель. За разговоры о возвращении к старой жизни могли расстрелять.
— Но люди всё равно мечтали о прошлом? — уточнила Лулет.
— Конечно. Особенно когда начался голод. Когда отключили электричество. Когда закрылись больницы, — Ян покачал головой. — Люди шептались по углам: «Вот бы эйкоры вернулись». Но
