Как это ни удивительно, но шериф тоже обещал приехать. Обычно большинство чиновников предпочитают занять выжидательную позицию, хорошенько взвесить все «за» и «против», прежде чем впутаться в какое-либо спорное или скандальное дело. Шериф Бад Дирфидд дал согласие участвовать в оппозиции не столько ради поддержки кузины, сколько из-за серьезной обеспокоенности ростом преступности в городе, которому, несомненно, способствовал бы наплыв большого количества новых рабочих на фабрику. Более того, Бад не был новичком в подобных мероприятиях. Всем было известно, с какой фанатичностью шериф боролся против использования огнестрельного оружия как средства самозащиты: трудно было найти дом, в котором не держали бы по крайней мере одного ружья и пистолета. Причина неистового протеста шефа полиции была вполне понятна: его младшая дочь застрелилась, играя с дробовиком, а жена после этой трагедии стала алкоголичкой.
Все остальные гости были преимущественно женщинами самых разных возрастов, которые принимали участие в работе всевозможных общественных организаций, таких, как «Дочери Американской Революции», «Клуб садоводов», и тому подобных. Представительницы этих организаций занимались в основном благотворительной деятельностью: изыскивали материальные средства для добровольных сестер милосердия, работавших в больнице, финансировали приходской музей, поддерживали марш в защиту безработных и малоимущих. На их счету был не один десяток добрых дел. Этих людей можно было бы назвать голубой кровью местного общества, однако почти никто из них даже не задумывался об этом. Те же несколько человек, которые отличались тщеславием, стремились не показывать этого окружающим. Скорее всего большинство этих женщин предпочло бы остаться в стороне от подобных хлопот, вести незаметный пассивный образ жизни, если бы их деятельность не имела прямого влияния на судьбы их детей и внуков.
Вечер был прохладным и сырым. Рид вдыхал едва уловимый аромат диких азалий, который ветер приносил из леса, и тонкий запах бледных орхидей, распускавших бутоны под высокими соснами, окружавшими дом. Ему казалось, что он слышит шепот нежных веток оливковых кустов, росших у боковой двери, которая выходила на ту сторону сада, где стояла беседка. Посмотрев на наполовину огороженную беседку, Рид подумал, что оттуда удобнее всего будет наблюдать за домом. Крыша над головой, железный столик и несколько стульев — роскошная альтернатива мокрому шершавому стволу дерева.
Перебравшись в беседку, Рид сел на холодный железный стул и стал гадать, какой торт или пирог испекла Персфон для сегодняшнего вечера, прислушиваясь к шуму голосов из дома. Он чувствовал себя выброшенным за борт. Его съедала зависть ко всем тем людям, которые были приглашены в этот дом, которые имели право входить в него по своему желанию, которые имели право видеть Камми, слышать ее. Точно так же он завидовал и Киту Хаттону, когда тот стал ее мужем.
Вспомнив о том, с какой развязностью Хаттон заявлял свои права на Камми, Рид передернулся от отвращения. У него не укладывалось в голове, как этот человек, которому она когда-то действительно принадлежала, мог упустить свое счастье. Если бы на месте Кита был он, если бы ему была дарована возможность видеть, как она купается, обнимать ее во сне, зарываться лицом в ее волосы, прижимать к себе ее нежное тело, он скорее согласился бы умереть, чем позволил бы себе потерять все это.
Рид внимательно осмотрел окна дома и боковую дверь. Когда все разъедутся, а Камми выключит свет, он проверит каждую щелочку. Конечно, старые замки вряд ли могли служить надежной защитой, ему самому, к примеру, требуется не больше пятнадцати секунд, чтобы проникнуть в этот дом, но он будет чувствовать себя спокойнее, убедившись, что приняты все возможные меры предосторожности.
Через несколько минут Рид, которому не давала покоя мысль о недостаточной безопасности Камми, принял другое решение. Он подождет, пока она уснет, а потом займет сторожевой пост внутри дома. Камми никогда не узнает, что этой ночью он стоял на часах у дверей ее спальни. Устроить наблюдательный пункт чуть ли не у ее кровати было блестящей идеей.
Но блестящей ли? А что, если он сам превратится в человека, представляющего для Камми угрозу, в того, от кого сам пытается ее защитить? В таком случае его тактику можно было считать достаточно рискованной.
Ничего, он привык рисковать. Вот, к примеру, взял и поехал в Новый Орлеан, хотя этого делать не следовало. За последние двое суток он понял это совершенно ясно. Ведь он сам очертил вокруг Камми тот круг, за который непозволительно было выходить, и она согласилась на это. А потом попытался нарушить свои же правила. В этом и заключалась его ошибка.
Зачем он сделал это?
Зов плоти? Да, черт возьми, да.
Но была и другая причина, найти которую ему удалось после долгого мучительного копания в своей душе. Этой причиной являлось его «я». Он знал, каким выглядит в ее глазах: неотесанным, грубым, не имеющим представления о хороших манерах, — и горел желанием показать себя в ином свете. Однако его демонстрация только усугубила неприязнь Камми. А еще ему стало ясно, что она не доверяет ему. И не важно, во что он одет — в старые джинсы или элегантный фрак. Разве могло это шокировать его — человека, который сам себе не доверял?
Собрание, казалось, будет продолжаться вечно. Рид успел пару раз вздремнуть, чтобы как-то скоротать время. Когда-то, когда ему приходилось по многу часов стоять в карауле или сидеть в засаде, он научился таким пятиминутным передышкам. Его глаза открылись в тот момент, когда за первой гостьей, вышедшей из дома, захлопнулась задняя дверь. Вскоре начался массовый отъезд, и подъездная аллея постепенно опустела.
Последним на крыльце показался Моли, адвокат. Он остановился у двери и, словно не собираясь уходить, принялся о чем-то разглагольствовать, то и дело касаясь руки Камми. Адвокат был высокого роста, в черных волосах серебрилась седина, он носил очки в темной оправе.
Глядя на Фредерика Моли, язык не поворачивался назвать его просто Фредом. До сих пор Риду не доводилось встречаться с этим человеком, но с первого взгляда он почувствовал антипатию к Моли.
Разговор на крыльце продолжался, и Риду пришло в голову, что дело о разводе Камми, вероятнее всего, ведет этот самый Моли. Этим могло объясняться его долгое ораторствование. Но вот чем объяснить то, как он брал ее за руку, как наклонялся над ней и шептал что-то на ухо?
Камми, терпение которой было на исходе, первой спустилась с крыльца и направилась вместе с адвокатом к его автомобилю. Рид двинулся за ними, держась в тени деревьев.
