тонет в поцелуе. Страстном, нетерпеливом, когда мы сталкивается зубами и дышать почти невозможно. Даже не понимаю, как мы оказываемся на диване в гостиной, я сижу на Нике, прижимаюсь к нему, постанывая от возбуждения.
— Это ничего не изменит между нами, Надя, — его блеск глаз кажется почти безумным.
Я и сама в очередном безумии, потому что говорю:
— Я знаю.
И мы снова целуемся, и снова стягиваем одежду, и снова рвемся навстречу друг другу. Это лихорадка, не иначе. Сильная лихорадка, при которой ты теряешь связь с действительностью. И которой хочется болеть как можно дольше.
Но все-таки нам приходится расстаться. Я падаю на кровать в своей комнате совершенно без сил, сворачиваюсь под одеялом клубочком. Сердце все еще стучит неровно, и я уверена, что просто не смогу уснуть. А сама вырубаюсь, как только закрываю глаза.
Ник
Я так и не смог уснуть. Вырубился под утро, скорее, от усталости, чем от большого желания.
Надя, Надя, Надя…
Вожу пальцем по шрамам на руке. Они напоминают о ней куда больше, чем фенька, которую я до сих пор ношу. Ее подарок. Свою она сняла. Наверняка почти сразу. А я как сентиментальный идиот не могу расстаться.
Делаю большой глоток крепкого кофе. Надо быть бодряком, отец загрузил по полной, потому что ему пришлось лететь в Барселону на время. Найти кого-то на мое место, передать дела, посмотреть, чтобы все нормально заработало. Я ведь наотрез отказался.
Параноидальная мысль заела, что если уеду, то Надя опять исчезнет из моей жизни. Глупо, конечно, куда она денется, теперь-то точно найду. Но я заупрямился. Отцу пришлось уступить. Оставил меня с замом у руля, и теперь я целыми днями в загрузке, пытаюсь как-то свести все свои знания воедино и нормально функционировать в российской компании.
Но как это делать, когда знаю: дома меня ждет дочка. И Надя. Сколько ни говори, что последнее меня не волнует. Волнует еще как. Если заставить себя закрыть глаза на некоторые моменты, то можно поверить, что мы семья. Что Надя действительно с нетерпением ждет меня с работы, готовит ужин, а потом… Ложится со мной в постель.
Как это было сегодня ночью. Такой она была чувственной, отзывчивой. У меня башню срывало раз за разом. От каждого ее прикосновения вело, от каждого стона уносило. Моя Надя, моя. Такой она была со мной.
И еще с кем-то? Не хочу думать об этом. Что кто-то ласкал ее, как я, любил, как я. Что кому-то она отдавалась так же, как мне. А может, ей было даже лучше, чем со мной.
Иррациональное чувство. Конечно, она имела на это право. Может, даже хотела этого. Не зря же бросила меня. И все равно — ломает.
Когда вышел из душа, она уже ушла в комнату, а теперь я ухожу раньше, чем Надя появляется с Аленкой.
Мы толком не говорим ведь. Бросаемся колкими фразами, словно соревнуясь, кто кого больше заденет. Или обсуждаем дела касательно дочери.
Аленка… Маленькое солнышко. Реально, солнце. Я два года словно в темноте брел, и все думал, вот бы какое болото на пути, или обрыв. А потом она появилась, и наконец стало понятно, куда идти. Она меня одной своей улыбкой из тьмы тащит. Так раньше делала Надя.
Но этого больше нет. Пусть она податливая в моих руках, пусть помнит такие моменты о нас, которые должны были затереться, это ничего не значит. Секс — это только секс. В нашем случае он точно не сделал нас ближе.
Я должен сосредоточиться на Аленке. Остальное выкинуть из головы.
В обеденном перерыве меня застает звонок мамы. Хочется привычно скинуть, написать, что занят. Но Ника ясно дала понять: мама на взводе, еще домой заявится. А я не уверен, что готов сейчас рассказывать правду.
Знаю, что придется, но хочу максимально оттянуть этот момент. Чтобы уже точно отец не сослал меня в Испанию или еще чего не выдумал. Сейчас мне нужно быть в Москве и нужно работать. Чтобы обеспечивать дочь.
— Да, мам, привет, — отвечаю сразу устало.
— Наконец-то! Никита, это ни в какие ворота.
— Я же говорил, очень устаю на работе.
— Я понимаю, но я твоя мать, в конце концов!
— Прости, мам.
— Завтра приезжай в гости.
Вот черт. Совершенно не хочется тратить выходной на встречу с мамой. Она будет пилить, это ее обычное состояние по жизни. А я хочу провести время с Аленкой, по вечерам выходит совсем мало, она быстро засыпает.
— Ма, я тоже скучаю. Правда. Но давай отложим, а? Хочешь я на неделе заеду после работы? Хочу в выходные отоспаться. Правда, работы много, я только вникаю в дела.
Молчит. Почти уверен в том, что откажет, но она в кои-то веки идет на мировую.
— Только на неделе жду тебя, — говорит тоном, не терпящим возражений. — Я тебя так долго не видела, — добавляет уже мягче. — Два с лишним года, Никит.
— Ты приезжала год назад в Испанию.
— На несколько дней, из которых ты половину работал!
— Разве не об этом мечтал отец? Чтобы я продолжил его дело. Вот продолжаю.
Мама молчит какое-то время. Потом вздыхает:
— Ладно, на неделе. Ты хоть что ешь там?
— Все нормально, мам. Что-то ем.
Не рассказывать же, что Надя встречает меня вкусными ужинами.
— Не верю. Поди оброс коробками из-под пиццы и всякой другой дряни.
— Я их выбрасываю, — шучу я, мама все-таки смеется. Кажется, у нее хорошее настроение, повезло.
— Ладно, — говорит мне, — выходные оставляю тебе для отдыха.
Мы прощаемся, я выдыхаю с облегчением, но, как оказывается, рано. Потому что подъезжая к дому, получаю смс от Нади:
“Твоя мама тут”
Глава 34
В звонок так настойчиво звонят, что я теряюсь. Вряд ли бы Ник стал так. А если не он, то кто? Заглядываю в глазок. Какая-то женщина. Может, соседка? Случилось что-то? Вдруг трубу прорвало?
— В окнах горел свет, я не уйду, — словно в такт моим мыслям говорит женщина. И я открываю.
Она хочет что-то сказать, но так и остается стоять — с неприлично открытым ртом, когда видит нас с Аленкой.
— Что случилось? — спрашиваю неуверенно.
— Вы кто? — женщина отмирает, но в глазах удивление вперемешку с полнейшим непониманием происходящего.
— А вы?
— Я мама Никиты!
О. Мой. Бог.
Я делаю несколько шагов назад, пропуская женщину внутрь, хотя после того разговора Ника с сестрой мне хочется просто захлопнуть перед ней дверь. И пусть он сам разбирается.
Женщина заходит в
