в три целлофановых пакета и выкидываю в помойку.
— Ам, — показывает пальцем на свой рот.
— Хочешь есть? А что едят по утрам Аленки? Пойдем посмотрим.
Беру ее на руки, открываю холодильник, она сразу хватает руками йогурты.
— Ладно, — соглашаюсь я, отрывая один. — Хороший выбор. Я буду яйца.
— Я-я, — кивает с умным видом, как будто понимает, что я имел в виду.
Хотя почему как будто. Наверное, понимает. Я боялся, что вообще не буду знать, как подступиться, на Алена очень разумна. Может, все дети такие, понятия не имею. Но с ней можно иметь дело. Общаться. Удивительно.
Пока варятся яйца, я скармливаю Аленке йогурт. Она пытается отобрать у меня ложку, ну или сам йогурт, и залезть в него руками. Ближе к концу одерживает победу, отдаю ей стаканчик, и она с радостью залезает туда носом.
Заливаю холодной водой яйца, а когда поворачиваюсь, не удерживаюсь от смеха. Аленка держит стаканчик зубами, и периодически поднимает его так, чтобы он наползал на лицо.
— Вижу, ты при деле, — говорю ей. Она молчит — занята же.
Яйца вызываю интерес, пытается съесть его вместе со скорлупой, так что приходится забрать. Недовольно ругается, сдвинув бровки. Я снова смеюсь. Когда принимается есть яйцо, просто смотрю на нее. Это моя дочь. Мой ребенок. Не могу до сих пор поверить, но в то же время…
Чувствую, что уже готов любому глотку разорвать, кто только посмеет ее обидеть. У нее будет все, моя дочка ни в чем нуждаться не будет. И будет счастливой, свободной. Заниматься тем, чем сама захочет. Я все сделаю для нее.
Впервые за два с половиной года у меня как будто снова появился смысл жизни. Раздавленный, я бежал в Испанию. Изо дня в день работал, общался, как-то жил. Но все это казалось картонными декорациями, какие не подставь — ничего не имеет смысла.
А теперь он появился снова.
Глава 30
— Нормально все, мам, правда, нормально, — говорю с улыбкой, продолжая готовить.
Аленка сидит в стульчике с игрушками, чтобы мама могла по видеосвязи на нее посмотреть.
— Он тебя не обижает? — задает вопрос.
Мотаю головой и добавляю:
— Нет. Мы почти не разговариваем. Днем он на работе, вечером играет с Аленкой.
Вспоминаю вчерашнюю сцену в коридоре, потом утреннюю в кухне. Мы действительно не разговариваем — тут я не совру. Хотя сказать, что между нами ничего не происходит… Нет, пожалуй, этого я сказать не могу.
Он так смотрит на меня, что я не могу не реагировать. Уходил на работу, я закрывала дверь с Аленкой на руках. Он ее чмокнул в лоб, а потом на меня взгляд перевел. И снова близко так его лицо, и откуда-то возникла мысль, что он и меня сейчас поцелует. Мог бы поцеловать. В какой-то другой жизни.
А потом мы оба сделали вид, что ничего этого нет. А может, Ник и не делал, может, для него ничего и нет, и ему смешно стало бы, узнай он, что я уже полдня об этом вспоминаю.
— Ну хорошо, — вздыхает мама, поколебавшись, добавляет: — Вообще ничего не обсуждали? Как будете жить? Настоящее, будущее, прошлое?
Мне чудится заминка на последнем слове, и понятно, почему. Обсуждать прошлое — заведомо плохая идея. Как бы там ни было, все уже закончилось, осталось там.
— Ничего, — отвечаю коротко.
— Ясно… Думаю, этому мальчишке быстро надоест играть в отца.
— Вообще-то он неплохо справляется, — встаю на его защиту, вспоминая утро.
Для человека, который не сидел с маленькими детьми, он справился просто на отлично. И Аленка тоже удивила — спокойно так пошла к нему, играет, а ведь знает всего-ничего. Как будто чувствует…
Может, на самом деле чувствует? Дети они ведь существа почти космические…
— Держись от него подальше, — советует мама, я закусываю губу. — Ничего хорошего ждать не приходится. Ты и так оказалась поставлена в рабские условия.
— Ну какие рабские, мам? Мы живем в шикарной квартире, Ник все покупает, я могу ходить куда угодно…
— Это пока не сделаешь что-то, что ему не понравится. А о себе ты думаешь?
— В каком плане?
— Ты собиралась выйти на работу.
— В этом теперь нет необходимости…
— Правда? — фыркает мама. — А через неделю новоявленный папашка передумает. Или через месяц. Даже через год. И что? Ты останешься без денег, без жилья и без работы.
— Я могу до трех лет не выходить… Не думаю, что Ольгин муж будет против…
— Так и будешь сидеть на шее у этого парня? Ты не понимаешь, что такая зависимость только на руку ему? Что он просто будет крутить тобой, как ему удобно?
— Да я ему не нужна, мам! — не выдерживаю я, чувствуя внутри тяжелую обиду. Надеюсь, мой голос не выдал ее.
— Конечно, — не возражает она, только больше ковыряя рану. — Ему нужна бесплатная нянька для ребенка. Ты не можешь работать, не можешь строить личную жизнь…
— Какая личная жизнь, Аленка еще маленькая…
— Она всегда будет какая-то. Сначала маленькая, потом болеет, потом то, потом это… А потом тебе тридцать пять и ты никому не нужна.
Я прикрываю глаза. Да, мама как обычно умеет поддержать.
— Давай о чем-нибудь другом? — прошу ее. — Пока что мы только переехали сюда, все равно непонятно, что будет дальше.
Поджимает губы, повисает пауза, потом мама неохотно говорит:
— Тут тебе письмо пришло от какой-то Кристины.
Хмурюсь в непонимании.
— Я не открывала, — продолжает мама, — пощупала, там вроде лежит что-то.
Доходит наконец. Крис! Видимо, я выпала ей в тайном Санте, и она прислала подарок. Других вариантов нет.
— Я потом заберу как-нибудь, там ничего срочного, — говорю в ответ.
— Ладно. Когда мы хотя бы увидимся? Знаешь, как я соскучилась уже? Без Аленки пусто.
Немного царапает то, что скучает она вроде как только по внучке, с другой стороны… Стыдно признаться, но мне здесь нравится. Я неожиданно совершенно не скучаю ни по дому, ни по родителям.
Ощущение, что Нику в общем-то все равно, как будет обустроена квартира, при этом в ней есть все, что может потребоваться. Даже больше, чем я могла себе напридумывать. Я с утра вафли сделала, огонь же. Это почти квартира мечты. Почти — потому что она совсем не моя, и Ник может в любой момент меня турнуть. Да, увы, тут с мамой не поспоришь.
— Я думаю, мы можем как-нибудь заехать в гости, — говорю неуверенно.
Родители работают, Ник тоже. По вечерам или в выходные он вряд ли захочет ехать к моим родителям. Надо бы об
