её линии сразу же другого цвета становятся.
— Интересные у нас нынче царевны пошли, — произносит директор школы, куда я ходить буду. — И царевичи тоже интересные, — она мерит Стаса взглядом с ног до головы. — Будешь ко мне ходить в школе, всё расскажу, — наконец произносит. — Самопожертвование, надо же…
Они ещё о чём-то говорят, ну, Яга и Милалика, но я не слишком понимаю, о чём, а затем нас кушать зовут. Это называется «праздничный обед». У нас праздник, потому что меня в сестрёнки приняли. Что значит мой новый статус, я пока ещё не понимаю, зато радует именно то, что у меня есть сестрёнка, а ещё вдруг очень много родственников. Это действительно праздник.
Меня обнимает мой любимый, рядом мамочка с папочкой… Папа, кстати, принял уже тот факт, что он папа, хотя для него всё очень быстро произошло, как и для мамы, но Яга им подтвердила, что любовь у них истинная. Наверное, это подарок мамочке за то, что она меня родила… такой? Я не знаю, но очень радуюсь тому, что теперь у нас и папочка есть, потому что они же скоро поженятся и будут уже полностью официально вместе.
Во дворце, кстати, за нами закреплены покои, это внучка Милалики мне рассказала, ну та, которая с ушками. Так что, если захотим, сможем и во дворце жить, но мы пока не хотим, потому что мамочка же и папочка… Для Стаса они очень важны, и для меня тоже, потому что такие родители — это просто моя детская мечта. А ещё… Мы скоро поедем на море, чтобы было всё так, как в моём давнем сне.
В Тридевятом нет, оказывается, смены времён года. Вот тут, где мы живём, всегда лето, поэтому на море в любой момент поехать можно. А в зиму я, наверное, сейчас не смогу, просто испугаюсь. Но это со временем вылечится, мне это один дядя сказал. Он вернулся из очень страшного времени, где зима тоже смерть означала. Вот он и сказал, что всё пройдёт.
И я верю! Я верю в то, что всё пройдёт, потому что плохое закончилось. Я, наверное, за любимого и за таких родителей готова заплатить чем угодно. Даже если ходить не смогу, это не страшно. Но я смогу, это совершенно точно, потому что не я первая. Проблема с хождением у меня в голове гнездится, так Яга сказала, и, как только придёт время, она улетит в дальние края, проблема эта, и я снова смогу ходить.
Самое главное даже не то, что я не могу чего-то, а мой страх. Но папочку же я не боюсь? Значит, и остальных скоро перестану. Стасу, кстати, сейчас объясняют, как меня массировать, чтобы я поскорее заходила. Огромная у нас семья, просто огромная, и в ней все добрые. Я по-прежнему выискиваю след зависти или неприятия, всё-таки меня как-то с ходу назвали царевной, могло же это кому-то не понравиться? Вот я выискиваю эти следы, а их нет. Мне действительно все-все рады, и это просто волшебно.
Котенок
Мы едем на море! Об этом нам сообщают прямо с утра, стоит только открыть глаза. Мамочка, улыбаясь, смотрит на меня, а до меня медленно доходит эта новость. И вот, наконец, я понимаю, что мне сказали, принявшись визжать от радости. Стас только и успевает, что прикрыть руками уши, потому что громко же визжу!
— Одевайтесь, завтракать, и едем, — доводит до нас ближайшие планы мама. — Отец пока вещи закончит упаковывать.
И так у неё естественно это «отец» получается, что я визжу ещё сильнее, потому что мы семья. Я привыкаю к тому, что мы семья. Это как-то очень здорово — привыкать к подобному. Мамочке есть на кого опереться, и нам тоже, всё-таки одной ей было тяжело, но теперь всё уже иначе. Свадьба ещё впереди, потому что это не мгновенно делается, но мы уже семья, потому что у мамы и папы истинная любовь, настоящая.
Мы, кажется, моментально одеваемся, а затем… Затем нас ждёт какой-то совершенно, как мне представляется, волшебный завтрак, после которого можно и в карету. На завтрак у нас оладьи, очень-очень вкусные, возможно, ещё и потому, что мама их пекла, вложив свою любовь. Не знаю, то ли от этого или же они сами по себе вкусные, но я очень сильно радуюсь каждому оладушку, как маленькая.
Ну а затем нас ждёт карета. Меня пересаживают, рядом садится и Стас, а напротив мама с папой. Они совершенно волшебно улыбаются, отчего мне становится как-то очень спокойно, будто и не подпрыгивала только что от нетерпения. Карета начинает движение, а мамочка рассказывает, что ехать нам до Кощеева кольца совсем недолго, а оттуда уже и море видно.
— А что такое Кощеево кольцо? — не понимаю я.
— Это переход так называется, — объясняет она мне. — Кощеево — потому что Кощей придумал их ставить, чтобы расстояния сокращать, понимаешь?
— Интересно как! — восклицаю я, изнывая опять от нетерпения.
Папа рассказывает, что поставить переходы Милалика попросила, чтобы не весь день в карете сидеть, а по-быстрому, куда нужно, съездить. И Кощей сделал, потому что ему это оказалось нетрудно. Но подумала о таком опять царица наша. Хоть я этого и не помню, но снова и снова убеждаюсь — всё правильно я тогда решила. Если бы пришлось заново, повторила бы не задумываясь. Потому что очень много для Тридевятого сделала Милалика…
Карета всё едет и едет, а я сижу задумчивая, потому что размышляю о том, что буду делать дальше. Ну вот сейчас пойдём плескаться, потом вернёмся, и нужно будет к школе готовиться. И вот вопрос — какая тут школа? Потому что в древности, я слышала, наказания бывали всякие, а в сказке они какие? После бункера мне просто страшно. Надо маму спросить, какие тут школы. Стас, конечно, не позволит, но…
— О чём задумалась? — интересуется любимый.
— О школе, — отвечаю я. — А вдруг…
— Да, — вздыхает он, — сломал тебя бункер… Вспомни, родная, здесь детям совсем попу не бьют. А травить царевну… Ну это нужно точно быть самоубийцей.
— А и правда… — вдруг понимаю я. — Я-то забыла…
Действительно забыла. Наверное, я сама себе проблемы придумываю, когда всё плохое уже закончилось. Может быть, уже привыкла бояться этого самого? Нет, здесь что-то другое, и нужно понять, что именно. Откуда страх пришёл? Вот это я не очень понимаю, как будто…
— Мама, останови карету! — прошу.
Мамочка даже не спрашивает зачем — карета моментально останавливается, а я пытаюсь
