что-то…
— Что тебя беспокоит? — спрашивает меня любимый.
— По дороге сюда… — я вздыхаю, не зная, как объяснить, — случилась небывальщина, — наконец формулирую я.
Я рассказываю ему о произошедшем, и хотя не помню уже, что случилось с теми, кто мучил ребёнка, да и кто это вообще был, но вот девочку описываю очень подробно, включая свои ощущения. И вот в этот самый момент я чувствую что-то близкое и родное совсем рядом. В точности такое же ощущение, как тогда, заставляет меня замереть на середине фразы, уверенно поднимаясь на ноги.
— Ты что-то чуешь, — понимает Стас, поднимаясь вслед за мной. — Ну, веди.
А я действительно чувствую, всей душой ощущая кого-то очень близкого, как… Даже слов нет, чтобы описать мои ощущения, поэтому закрываю глаза и просто иду туда, где есть тот, кому я сейчас очень нужна. И кто нужен мне. Я даже не соображаю, что делаю и куда иду, но рядом со мной любимый, ласково меня страхующий, отчего я полностью уверена в своих силах.
Я делаю шаг, затем ещё один, и ещё, пока вдруг не упираюсь в стену. Открыв глаза, я не вижу никакой стены, но она тут есть. Песчаный пляж простирается вперёд и назад, светит луна, сияют звёзды, а мне очень нужно пройти вперёд, куда меня не пускает неведомая сила. И тут любимый обнимает меня, будто поняв, почему я остановилась.
— Закрой глаза, — произносит он, прижимая меня к себе. — Шагаем вместе! И…
И я делаю шаг. Вокруг меня будто рвётся какая-то плёнка, а я делаю шаг за шагом в объятиях своего любимого. Что происходит? Я совсем не задумываюсь над этим, ведь совсем недалеко есть кто-то, кому я очень нужна. Родной, близкий, бесконечно нужный, я чувствую это всей душой.
— Ты светишься, — тихо произносит Стас. — Просто светишься вся.
А я даже ответить ему не могу, так стремлюсь поскорее оказаться там, откуда зовёт этот неизвестный. И вот, сделав ещё несколько шагов, я понимаю — мы пришли. Открываю глаза, оглядывая, кажется, ничуть не изменившийся пляж, не понимая, где же он, где? А любимый как-то очень медленно кладёт свою ладонь поверх моей.
— Давай вместе, — предлагает он мне.
Вместе, ну конечно же, вместе! А что вместе? Я не понимаю, что он хочет сделать, да и любимый, судя по его виду, не слишком осознаёт свои действия, но я знаю — так правильно. Мы навсегда вместе и должны делать всё сообща. Поэтому моя ладонь, ведомая его рукой, опускается на песок. Почти на песок, потому что встречает что-то мягкое, пушистое, сразу ставшее видимым. Вот моя рука приближается к песку, а в следующее мгновение я уже прикасаюсь к белоснежной шёрстке маленького котёнка. Он открывает глаза уже в моих руках… в наших с любимым руках. И тут я понимаю несколько вещей.
Во-первых, это девочка, а во-вторых, глаза котёнка — в точности, как у той самой девочки из «испытания». Я прижимаю её к груди, на что она урчит, как маленький моторчик, и мне от этого очень радостно. Я не знаю, что это за котёнок, но меня звала именно она, я очень хорошо понимаю это. Кто же ты, малышка?
Малышка
Котёнка видим только мы со Стасом, а мамочка и папочка почему-то нет, хотя могут её погладить. То есть чувствуют, но не видят. Мамочка говорит, что нам к Яге нужно, потому что такие существа необычны. Я понимаю это и сама, но она мне такая родная, такая близкая, что я просто слов не нахожу, чтобы это объяснить.
— Спутница? — вслух раздумывает мамочка. — Но тогда это Баюново семя… Или нет?
— А что такое Спутница? — интересуюсь я.
О мире сказок я знаю очень мало и признаю это. Мамочка улыбается и начинает свой рассказ. Он звучит напевно, как будто она поёт, я даже невольно заслушиваюсь. Оказывается, в Тридевятом бывает так, что у ведуньи появляется колдовское животное, самое известное из которых — кот Баюн. Но он чёрный, а я описываю снежно-белого котёнка с совершенно необыкновенными глазами.
Каждый такой Спутник особенный, но вот о таком, чтобы видели только мы, мамочка ещё не слышала, поэтому нам действительно к Яге надо. Плескаться в море больше не получится — я физически не могу расстаться с котёнком, да и любимый меня в этом поддерживает, поэтому мы весь день возимся с малышкой. А она смотрит на меня с такой любовью, ну совсем как человек. И обращаюсь я с ней так же, как с человеком.
— Не знаю, как тебя зовут, но буду называть… — я задумываюсь, и тут имя приходит ко мне само, будто всплывая из подсознания. — Ладой. Будешь Ладой, маленькая? — спрашиваю я её.
— Миу, — сообщает мне котёнок, а я понимаю: это согласие.
— Ладушка моя, — прижимаю её к себе, и чудится мне, она что-то сказать хочет, но не может почему-то…
— Мамочка, поехали к Яге, — прошу я маму, на что она переглядывается с папой, кивнув затем.
Мне отчего-то кажется, что с Ладушкой связана какая-то тайна, а ещё — что без меня она может погибнуть, поэтому держу её в руках и стараюсь закрыть от всего, что может ей угрожать. Маленький котёнок всё время рядом со мной, и я не хочу ничего с этим делать. Может быть, её вылизывать надо? Но я не умею… Так что надо к Яге! Очень надо!
Карета едет, кажется, совсем медленно, просто невозможно медленно, а я чувствую стремительно утекающее время. С чем это связано, не понимаю, но вот чудится мне… А ещё Ладушка будто слабее стала — она лежит в моих руках совсем не шевелясь, только смотрит. Меня просто отчаяние от невозможности помочь затапливает! Как будто она умирает, а я сижу и ничего не делаю.
— Ну поскорее, пожалуйста! — я уже молю практически, не понимая, что со мной происходит.
Тут папа вынимает какой-то оберег, решительно сжимая его в руке. Карета резко останавливается, а он берёт меня за руку, выводя из неё. Я же почти плачу уже, желая, кажется, силами собственной души напитать свою Ладушку. Рядом и Стас, он обнимает меня, стараясь поддержать, но тоже напряжён, я чувствую. Что происходит? Почему я так реагирую?
Шагнув из кареты, немного рассерженная оттого, что мы остановились, я внезапно оказываюсь во дворце. Местность вокруг мне знакома, ведь мы были здесь совсем недавно. Папа зовёт кого-то, говоря, что нам очень срочно нужна Яга, просто очень-очень, а я вдруг начинаю плакать. Я зацеловываю этот комочек меха,
