себя с нами чувствует. Подрастёт — узнаем, а пока надо взгляд на часы бросить, да и…
— Хнык, — внятно сообщает Ладушка. Это значит, она на ручки хочет, и попробуй только не пойми. Выдрессировала она нас за неделю, как есть выдрессировала.
— А кто тут хныкает? — интересуюсь я, беря доченьку на ручки. — А кто хочет, чтобы покачали?
И улыбается мне моё солнышко, а Стас обнимает, кажется, нас обеих. Так тепло мне от этого, просто такое чувство, что сейчас взорвусь от охватившего меня счастья. Залью просто весь мир этим переполняющим меня чувством, описать которое невозможно. Доченька улыбается, доченька кушает, доченька играет… Весь мир у меня теперь она. И у любимого тоже, ведь я всё вижу. И даже когда мы падаем от усталости, чтобы перехватить минутку сна, мы всё равно счастливы.
А между тем на пороге внезапно оказывается Кощей. Вот только что никого не было, я едва моргнула же, а он тут как тут. Смотрит на меня и улыбается. Улыбающийся Кощей — это явление редкое, я, пожалуй, впервые вижу такое чудо.
— Доброго здоровья, хозяева, — здоровается легендарный. — Гостей принимаете?
— Проходи, Кощей, давно тебя ждём, — улыбается ему мамочка, пока я соображаю, что сказать надо. — Почаёвничаем, а там и делами займётесь.
Бессмертный наш в сопровождении двоих скелетов пришёл, и вот именно эти костяки Ладушку мою радуют, как игрушки буквально. Она тянется руками и уже вскоре пытается даже по скелету ползать, на что Кощей только кивает. Знает он, видимо, что-то, от нашего взгляда до времени сокрытое. Ну да расскажет, наверное, если нужно будет, а не расскажет — значит, не нужно пока.
После чая с пирогами Ладушка отправляется на… хм… бабушкиных руках играть со скелетом, а Кощей вздыхает, внимательно глядя на нас с любимым. Я краем глаза поглядываю за доченькой, что Бессмертный, конечно, видит, но никак не комментирует. Только молчит пока, видимо, с мыслями собираясь.
— Велеслава, — начинает он свою речь, — пожертвовала собой, а в нашем мире это значит многое. Но, сделав это, она оказалась в опасности — очень лихо её убить пытались. Потому у неё появился Станислав.
— Его мне привели? — интересуюсь я, не зная, как интерпретировать сказанное.
— Нет, девочка, — качает головой Кощей. — Его создало само Мироздание для того, чтобы он защитил тебя. Ты этого не помнишь, но защищал он тебя множество раз, погибая и вновь возвращаясь к тебе. Но лишь обретя вашу истинную любовь, вы стали неразлучны.
— Здорово! — радуюсь я, сразу же обняв своего самого любимого.
— Но так как создан он самой сутью миров, то и дар у Станислава особенный, — продолжает свои объяснения легендарный наш. — Именно этому мы и станем учиться — владению этим даром.
— Я не против, — пожимает плечами любимый мой. — Главное, чтобы милая была здорова, ведь она жизнь моя.
От таких его слов мне хочется просто замурлыкать, как кошке, но я не умею. Взамен копирую маму — кладу голову ему на плечо, отчего Кощей улыбается шире. Он рассказывает нам, чему именно мы учиться будем. Я слушаю его и понимаю, что доля нам со Стасом, судя по всему, очень непростая уготована, но я не против. Здесь нас никто мучить не будет, ну а то, что умеем мы, похоже, поболе других, так то к добру, по-моему. Так что я настраиваюсь на учёбу.
* * *
Судя по тому, чему и как нас учат, любимому предстоит встать рядом с Кощеем, а мне… А мне, похоже, с Ягой. Не скажу, что я сильно против этого, потому что учиться нам обоим очень интересно. Так проходит неделя, за ней месяц, ещё один… Ладушка растёт, уже и садится сама, и ползает, да быстро как! За доченькой глаз да глаз нужен. А во время уроков она тихонько сидит и со скелетом в ладушки играет. Нравится ей так, ну а нам спокойно от этого, скелет её не обидит и сам в обиду не даст. Да и некому тут нападать на ребёнка.
— А сегодня я покажу вам, как Русь по границам своим выглядит, — сообщает Кощей, доставая большую плоскую пластину, чем-то похожую на планшет.
На явно каменном экране демонстрируется диск, окружённый шаром, состоящим из маленьких сегментов. И вот этот шар висит в одиночестве, а вокруг, будто виноградные гроздья, — другие шары различных цветов, но собранные действительно в гроздья. Выглядит очень необычно.
— Это наш мир, — объясняет Бессмертный. — Диск — это Русь, Как вы знаете, она вовсе не планета, а просто мир, вокруг неё расположены переходные миры, коих великое множество, а вот тут…
— Интересные миры, — замечаю я, пока любимый просто рассматривает экран. — А почему они будто в гроздья слеплены?
— В каждой из них собраны похожие, зачастую с малыми отличиями, миры, — продолжает Кощей свои объяснения. — Только Русь единственная в своем роде.
— Ага… — тянет Стас. — Значит, вот эти сегменты — переходные миры? А как они устроены? Ну вот почему нас сразу в войну сунуло, я почти понял, но откуда они вообще берутся?
— Я считаю, что это шутка демиурга, — вздыхает Бессмертный. — С одной стороны, всё логично…
Всё действительно логично по его рассказу. В Тридевятое извне попасть могут только дети-сироты, при этом погибшие в родном мире, потому что взрослые в сказку не верят. Причём далеко не все погибшие сироты попадают в Тридевятое; почему так, не знает даже Кощей. Тем не менее именно Смерть на границе миров решает, кому куда. Кого-то в переходный мир с сохранением памяти, кого-то обратно, всё от мира зависит.
Переходные миры действительно кажутся шуткой, потому что большинство их касаются практически исключительно двадцатого века, причём книг, написанных об этом периоде. И не обязательно талантливо написанных, кстати. Кощей приводит в пример историю наших лекарей, оказавшихся в мире, сразу же вызвавшем вопросы своей нереальностью, что оба очень хорошо понимали. Очень интересно получается — большинство оказываются в двадцатом веке, причём во время той самой войны, позволяя узнать, как бывает «хуже» и как — «лучше».
— Это как с нами было, — замечаю я. — Меня чуть не повесили, но потом спасли… Очень хорошие, добрые, несмотря на войну, люди.
— Да, — кивает Кощей. — Сейчас переходные миры должны помочь адаптироваться к детству, дать понимание произошедшего, но… В них всё зависит от… назовём его «героем». Ты подсознательно или сознательно хотела умереть — и получила это. Затем ты захотела тепла… Понимаешь?
— Понимаю, — киваю я. — То есть от сильного желания всё зависит…
И тут вдруг оказывается, что так было не всегда. Враги Руси одно время управляли
