уловить, откуда пришёл этот страх. Такое ощущение, что я чьи-то мысли поймала, а вот чьи, непонятно. Умела бы я управлять своими способностями, точно вмиг бы определила. И вот стоит мне так подумать, как меня буквально ошпаривает даже не страх, а реальная боль. Самой даже больно становится, я вскрикиваю и уверенно показываю рукой.
— Мамочка, там делают больно! И страшно! — выкрикиваю я.
— Стоп! — командует папочка. — Всем оставаться на месте!
Он выскакивает из кареты, разглядывая тот самый дом на отшибе, на который указывает моя рука, а я вижу тёмную дымку, вьющуюся вокруг дома, и чувствую чей-то ужас, причём у меня ощущение такое, как будто это кто-то родной. Я чуть не вываливаюсь из кресла, но тут папочка что-то делает рукой, и около него как-то вмиг оказывается много стражников.
— Папа! Папа! — кричу я, привлекая его внимание. — Там дымка чёрная! Дымка!
— Колдовство, — понимает папа, сказав несколько слов стражникам.
Они быстро бегут к дому, окружают его, а потом как-то исчезают из вида. В этот самый миг становится так больно, что я кричу, не сдержавшись, но затем боль вдруг исчезает, позволяя мне вдохнуть. Становится как-то очень спокойно, но я понимаю, что нужна сейчас там, куда папочка ушёл.
— Мамочка, нам туда очень нужно, — уговариваю я маму, на что она, подумав, кивает.
Пересаживает меня, и вот мы втроём двигаемся к тому самому дому, где кому-то только что делали очень больно. Кому-то очень близкому, родному, я не могу даже объяснить, что чувствую, поэтому спешу поскорее там оказаться. Что-то тянет меня в этот дом с огромной силой, при этом я не понимаю, что со мной происходит, но подчиняюсь этому чувству.
— Вы вовремя, — сообщает нам ничуть не удивившийся папа. — Тут у нас сюрприз…
На лежанке лежит девочка. Годик ей, наверное, может, меньше. Она вся в крови, глаза закрыты, но дышит, я вижу. Я вижу это и тянусь к ней изо всех сил. Лодочка подлетает к ребёнку, а я поднимаю её с лежанки, даже не соображая, что делаю. Тут глаза её раскрываются, она смотрит на меня, а я на неё, понимая, что никому не отдам это чудо. Что со мной происходит? Почему я так реагирую? Не знаю, да и не хочу знать.
— Папа, лекарей срочно, — скорее приказываю, чем прошу я.
Глаза у малышки очень волшебные, необыкновенные просто, я смотрю в них не отрываясь, а девочка начинает улыбаться. Очень волшебно как-то улыбаться. Тут её касается и рука любимого, отчего мне кажется, что всё вокруг вдруг заливает ярким светом, но мне это, конечно же, только кажется.
— Вот и ладно, — слышу я незнакомый голос. — Испытание пройдено.
Подняв глаза, вижу женщину в очень красивом платье, богато украшенном. Она смотрит на меня, улыбаясь, а затем всё вдруг исчезает.
Я открываю глаза, поднимая голову с колен любимого. Кажется, мне это приснилось. Но что же это было за испытание? И в чём оно состояло? Я не понимаю, как не знаю, кто была та женщина, что сказала о пройденном… При этом мамочка и папочка ведут себя так, как будто ничего не случилось, а любимый смотрит на меня с улыбкой. Она же что-то значит?
* * *
Я смотрю на однажды, казалось, потерянные волны и просто молча плачу. Мой любимый обнимает меня, понимая, что я испытываю, отчего мне становится легче на душе. Что это было за испытание совсем недавно, я подумаю позже, а сейчас я просто вглядываюсь в сине-зелёную поверхность, то там, то тут исчерченную белыми барашками, и чувствую себя так же, как в моём том, давнем сне.
— Сейчас мы Велю положим на волны, — предупреждает меня мамочка, одетая в немного странный купальник — он закрытый, с облегающими шортами до середины бедра. На мне, кстати, такой же — он очень удобный, хоть и непривычный.
Эх, где мои веревочки! Но здесь просто так не принято. С другой стороны, мне даже лучше как сейчас — отголосок страха ещё живёт во мне. Мама берёт меня на руки и кладёт спиной на воду. В этот самый миг, когда меня ласково обнимает такое родное море, что-то случается. Я не очень понимаю, что именно происходит, но чувствую изменения.
Вода будто бурлит вокруг меня, я ощущаю себя… Ну вот как газировка на языке — аналогичное чувство. И одновременно с этим щекочущим ощущением покалывания я вдруг понимаю, что ноги меня слушаются. Эта информация доходит до меня не сразу. Я, чуть не погрузившись в воду с головой, подтягиваю к животу колени, ощупывая их руками, и вдруг понимаю.
— Мама! — кричу я. — Мамочка! Ножки!
Я даже не могу сформулировать, а мама сначала пугается, вынимая меня из воды, но я поднимаю ногу, показывая ей, что теперь могу ими управлять, а мамочка от неожиданности чуть не роняет меня обратно, но спохватывается и прижимает меня к себе.
Меня обнимают все: и любимый, и родители. Мы сидим в воде у самого берега и обнимаемся, и плачем, потому что это чудо. Причём это именно чудо, потому что я не только двигать ногами могу, но и ходить, я только что проверила! Но такого просто не бывает, ведь столько времени я не могла, а тут вдруг раз — и никакой тренировки, массажа, реабилитации… Просто встала и пошла! Именно это и есть самое необычное.
— Море излечило доченьку, — всхлипывает мамочка.
— Чувствую я, что не море, а так совпало просто, — отвечает Стас, прижимая меня к себе настолько сильно, что даже дышать непросто, но я тоже счастлива, просто невыразимо счастлива, отчего улыбаюсь всему миру.
Теперь я могу ходить. Интересно, почему это случилось именно так? Не связано ли произошедшее со странным «испытанием», говорить о котором я не тороплюсь? Не знаю. Но думать об этом почему-то не хочется, а хочется плескаться, прямо как в моем том самом сне. Мне сейчас кажется, что впереди у меня только очень хорошие сюрпризы, а всё плохое совершенно точно закончилось, потому что именно такая награда неизвестно за что меня в этом убеждает.
Размещаемся мы внутри деревянного домика типа бунгало, если я правильно помню название. В нём комната только одна, чтобы переночевать. Мама с папой уже спят, а мы со Стасом сидим на пороге и смотрим на море, в котором отражаются яркие звёзды. Ощущение такое умиротворённое, но перед глазами всё ещё та маленькая девочка, которую я чувствовала такой родной и необыкновенной. Мне кажется, что-то во мне хочет найти её, защитить от всего на свете,
