останавливается, любимый мой протягивает мне руку. Наш класс на пятом этаже, чтобы случайными колдовскими эманациями младших не задеть. Ну это я уже знаю, потому что Яга очень подробно нам всё рассказала — и об устройстве школы, и о том, что не принято уже происхождением кичиться. Я даже её сначала тогда не поняла, а легендарная объяснила мне, значит, что мы в царскую семью входим.
Впрочем, сейчас у нас другая проблема — третий класс. В третьем классе нынче учеников, включая нас, всего-навсего шестеро. Потому что три года назад в первом классе недобор был. Так случается. Бывает, косяком идут, а бывает, и нет никого почти. Не только из Изначальных миров, но и дети Тридевятого… Школа-то далеко не одна, вот и предпочитают рядом с домом селиться, а не в столицу путешествовать. Впрочем, это и хорошо… Значит, четверо.
Вот и последние ступеньки. Сейчас направо повернуть надо, а там сразу же дверь класса. В стародавние времена на этом этаже были спальни, кабинет вот этот и в другом конце коридора — экзекуторская. То есть там больно били попу и ещё что-то делали, но я не уточняла. Хорошо, что Милалика это прекратила, потому что у меня где-то в глубине души страх шевелится. Всё-таки столько в основном девочек боялись и кабинета, и… остального… Да… Хорошо, что у нас есть Милалика.
— Приветствуем всех, — здоровается Стас, входя в кабинет.
— Здрасте, — негромко произносит девочка лет двенадцати, сидящая прямо у входа.
Странно, по идее, мы должны быть тут самыми младшими, но я вижу, что эта девочка одного с нами возраста и какая-то забитая, что ли… Непорядок чудится мне в том, что я вижу, но действовать не спешу, решив понаблюдать сначала.
— Привет! — двое мальчиков держатся вместе, а ещё одна девочка выглядит вполне весёлой, но вот все они не смотрят в сторону двенадцатилетней.
— Привет, меня Велеславой зовут, — я подсаживаюсь именно к младшей. — А тебя?
— Мира… — почти шепчет она, поднимая взгляд. И столько в нём неверия и надежды, что я просто обнимаю её, сразу же заметив, что оберегов на ней нет.
— Ста-а-ас! — зову я любимого, о чём-то разговаривающего с остальными. — Погляди-ка!
— Что такое? — удивлённо спрашивает он. — Постой-ка, что за…
Я понимаю — он Миру не видит, зато замечает, что я кого-то обнимаю и перестраивает зрение, как Кощей рассказывал. Я же глажу девочку, пытаясь её расспросить, а она только плачет. Прижимается ко мне всем телом и горько плачет, но остальные трое школяров никакого внимания на это не обращают. Так очень неправильно!
— Проклятье на ней какое-то, — сообщает мне Стас. — Отчего я её обычным зрением не вижу.
— Меня никто не видит… — плачет Мира. — Совсем никто… Я уже на всё согласна, а меня не видят!
И столько боли в её голосе, что я понимаю: ещё немного, и наша новая знакомая просто погибнет. Поэтому я хватаюсь за лекарский оберег, взывая через него о помощи. Я прошу прибыть как можно скорее, и колдовской прибор откликается, начиная ритмично помаргивать красным камнем.
* * *
— Это кто у нас такой затейник? — интересуется лекарь Сергей, снимая с девочки очень сложное, как он говорит, проклятье. — И почему раньше не заметили?
— Когда тебя видеть перестали? — интересуюсь я у Миры.
— С месяц… — всё ещё всхлипывая, отвечает она. — Как… Как… А я не хочу!
— Стоп, не рассказывай, — мой Стас хмурится и тянет из кармана заветную коробочку.
Это телефон местный — блюдце маленькое, а по нему кружит яблочко ещё меньше по размерам. И вот связаться можно с кем угодно, а с кем любимый связаться-то хочет? С Кощеем, что ли?
— Сестре позвони, — просит он меня, протягивая коробочку.
— Ну, неудобно же… — начинаю я и осекаюсь. Любимый прав.
Проклятье очень непростое, ребёнок чуть не погиб, кто знает, как она питалась и где спала в условиях, когда её можно только в специальный оберег увидеть. Ну ещё я могу, и Яга, конечно, тоже, вот только нет у третьего класса уроков с легендарной нашей директрисой, потому, наверное, никто и не заметил.
— Здравствуй, дядя Сергей, — здороваюсь я, потому что на вызов отвечает не сестра, а её муж. — У нас в школе что-то очень нехорошее всплыло.
— Ничего не делай, сейчас стража будет, — немедленно отвечает он мне.
— Хорошо, — киваю я, решаясь всё же объяснить. — Тут девочку очень странно прокляли, непонятно кто, а зачем… учитывая, что она говорит, что на всё согласна…
— Т-твою… — рычит царь. — Сейчас всё будет!
Муж Милалики — царь Тридевятого, поэтому сам-то он может и не суметь приехать, но вот людей пошлёт, которые всё сами сделать способны, нам только обождать надо. Всё-таки какая-то маленькая Мира для третьего класса, да и то, что её не хватились соученики, необычно, по-моему. Что-то совсем странное тут творится…
— Полежишь в больнице, в себя придёшь, — рассказывает горько плачущей Мире планы на ближайшее будущее доктор Варя.
— Погоди, — останавливаю я её. — Может быть, лучше у нас? Отогреем маленькую, — это слово вырывается будто само собой, — накормим хорошенько, там и отойдёт. Как считаешь?
— В тепле-то всегда лучше, — кивает мне лекарка. — Тогда так и порешим.
— Я… ты… — опять Мира на меня большими синими глазами, полными слёз, смотрит и неожиданно говорит. — А ты меня не бросишь?
— Не брошу, — вздыхаю я, обнимая девочку, кажущуюся сейчас даже не двенадцатилетней. По развитию тела да, а вот психически… И это, на самом деле, очень нехорошо.
Тут и царёвы стражники прибывают, а я понимаю: наш первый день в школе переносится на завтра, потому что сейчас нам домой надо. Искупать Миру, накормить и спать уложить. Такое ощущение, что она и не мылась этот месяц, а, учитывая худобу, чем питалась, тоже непонятно. Значит, надо с ней очень аккуратно обращаться, чем мы сейчас со Стасом и занимаемся.
— Стража разберётся, — кивает мне папочка, прибывший вместе со стражниками. — Не волнуйся, маленькая, и отправляйся с сестрёнкой домой.
Мира, услышав, как её назвали, замирает, будто не в силах пошевелиться, а я негромким голосом, чтобы новоявленная сестрёнка не слышала, рассказываю ему мои мысли по поводу того, что хотели с ребёнком сделать, и вот от моего рассказа папочка становится всё смурнее.
Тридевятое не просто сказка, здесь и люди живут. А люди бывают очень разными, хоть Милалика и постаралась предусмотреть абсолютно всё. Но подлость людская никуда не делась, потому дело может оказаться до невозможности грязным, ибо проклятье на Мире было материнским. Лишь услышав это, я понимаю, что злюсь, потому что проклинать своего ребёнка…
Папа
