Мамочка же показывает мне, как нужно слушать своего ребёнка, и я именно у неё учусь быть настоящей мамой. С большой буквы.
После обеда у нас сон для малышки, компанию которой составляет утомившаяся Мира. А мы со Стасом сидим рядышком, наблюдая за обеими. С кошмарами Миры отвар хорошо справляется, кстати. Отвар наша мамочка готовит, хотя и мы уже умеем — Яга учит на совесть.
Скоро нам опять в школу, будем на уроках сидеть… М-да… Надеюсь, больше ничего не случится, потому что сюрпризы возможны разные. Несмотря на указ Милалики, обереги есть далеко не у каждого ребенка, да и с наказаниями не так просто. Выявленные факты, конечно, проверяются, а затем происходит расследование да возмездие. Чаще всего оно заключается в том, что царица просит Ягу, а та любителей побить ребёнка просто меняет с ними местами. Очень хорошо, по слухам, и на тех, и на других действует.
— Давай уроки сделаем, — предлагает мне любимый, заметив, что на столе уже появилась берестяная грамота с «домашкой».
Это придумка Яги: когда дети вынуждены пропускать школу, всё, что пропустили, да домашние задания сами по себе у них дома возникают. С одной стороны, прогулов нет, не хочешь в школу — дома учись, с другой — почти никто не отстаёт. То есть двоечников нет, и это хорошо. Если до Милалики не успевать по предметам было очень страшно, то теперь просто совестно. По-моему, равноценная замена, ещё неизвестно, что хуже… А обманывать учителей… хм… не получается. Мало того, что они наполовину из разной нечисти, так ещё и опыт у них какой. Вот и получается, что проще задания сделать.
— Хорошая мысль, — киваю я, отправляясь к столу.
Уроки сегодня несложные, потому что ведовство нам просто так засчитывают, как личным ученикам Яги, просто указывая, что именно сейчас проходится, а математика да — там надо задачки и примеры порешать, причём меры длины и веса отнюдь не привычные нам, а старорусские. Потому привыкать и привыкать…
С Мирой сложнее. Мы заметили на уроках, что сестрёнка моя не понимает ничего практически. И вот это странно, доселе училась она нормально. Поэтому, когда проснётся, будем разбираться, что она знает, а что нет, потому как Сергей, который лекарь, говорит, будто может память полностью отказать. Это, кстати, заметно время от времени…
— Есть мысль с лекарями связаться, — предлагаю я любимому. — Если у Миры память, то…
— Да, хорошая мысль, — кивает он мне в ответ. — Вполне могла забыть всё на свете, тогда чуть ли не сначала придётся начинать, а без нас она учиться пока не сможет.
Это, кстати, ещё пока проблема. Мира без нас со Стасом начинает плакать и ничего сделать не может, поэтому в школу мы только вместе, и никак иначе. Сестрёнка будто действительно стала намного меньше, но мы справимся. Ей просто уверенность нужна в том, что случившееся с ней больше не повторится, ну и что мы никуда не пропадём. Мы не пропадём, это совершенно точно, а дабы ничего не случилось, рамки нами придуманы.
* * *
Школа, школа… С одной стороны, для нас отдых, с другой, конечно, учиться надо, потому что кое-что новое мы узнаём. Вот Кикимора Александровна сейчас как раз об отварах успокоительных рассказывает. Мы со Стасом это всё знаем, причём она знает, что мы знаем, но отпустить нас не может. Значит, пробная варка на нас будет, что никого не пугает. Дома-то мы уже напрактиковались по самое не могу.
Рамки уже стоят, кстати. На входе в школу, на выходе из комнаты определения, на каждом этаже, ну и во дворце, понятное дело. На этой неделе во все государевы дома поставят — министерства там, ведомства… Выглядит рамка без украшения как дверной проём, в основном из меди да дерева, но, конечно же, украшают — в школе просто в дверные проёмы встроили, во дворце красиво оформили и даже, по слухам, уже кого-то поймали. Так и не подумаешь, что столь большие обереги существовать могут, но оплачены они все из казны, потому ничего невозможного не оказалось.
— Велеслава, подскажи, будь любезна, — начинает хитро улыбающаяся учительница, — что будет, если в отвар мяты добавить?
— Зависит от того, на каком этапе, — не задумываясь, отвечаю я. — На начальном она в рецепт входит, а на конечном — только вкус изменит.
— То есть приятнее зелье сделает? — продолжает допытываться Кикимора, да только после Яги я в такие простые ловушки не попадаю.
— Разве что кому-то по вкусу трехнедельный навоз, — морщусь я. — Вот если голубики добавить, тогда можно гадов травить… Да что там гады — вся деревня обезлюдеет!
— Поумирают⁈ — удивляется Оксана, это одноклассница наша.
— Сбегут, — коротко отвечает Стас. — Запах… специфический.
Учительница хихикает, благосклонно кивнув мне. Она видела, конечно, что я глубоко в своих мыслях, потому и спросила, но я эти ловушки узнаю: Яга добивается глубокого понимания. Когда знания именно вбивали, ничем хорошим это не заканчивалось — ошибались просто от страха, хорошо, что сейчас такое невозможно. А урок катится дальше, вызывая дремоту.
На самом-то деле правоту легендарной нашей я признаю. Другие ученики видят, что мы это понимаем, и им тоже хочется знать много — вот и мотивация. Ну а Мире всё в новинку, поэтому я её контролирую краем глаза, чтобы не пугалась незнания. У неё весь третий класс совершенно из памяти выпал, поэтому приходится мягко нагонять. А учитывая, что покойница за плохие оценки делала моей сестрёночке очень больно, то понятны и рефлексы. Но мы, конечно же, справляемся, потому что иначе быть не может.
Кстати, вопрос у меня странный довольно-таки имеется — что с Новым годом делать будем? По идее, надо в зимний сектор ехать, но как я отреагирую на снег? Вот это вопрос, на который я ответа не знаю. С одной стороны, страх уже ушёл, а с другой… Я не знаю просто. Ладушке моей будет очень весело на санках покататься, да Мире ещё, за двенадцать лет снега и Нового года не видевшей ни разу, а вот как я?
Находясь в глубоких раздумьях, не замечаю, как заканчивается урок. Стас собирает вещи, берёт за руку Миру и ведёт нас обеих на выход. Я иду медленно, потому что пытаюсь представить себя вблизи снега, что у меня получается не очень. Но если у меня истерика будет, Ладушка расплачется, а Мира перепугается, а вот это точно никому не надо.
— О чём задумалась, милая? — интересуется у меня Стас, останавливаясь неподалёку от выхода.
— Как я к снегу отнесусь, —
