видом заката на фоне синего моря. Терпеть не могу выяснять щекотливые вопросы. Дядюшка и так на взводе. Сейчас он начнет меня ненавидеть.
– Начнем с того, что наследство станет твоим только в том случае, если я при жизни увижу печать о браке в твоем паспорте, а также младенца, рожденного в этом браке. В противном случае твоя часть акций от завода перейдет брату! – хлопает по столешнице из добротного дуба дед.
– Это нечестно! Я свободный гражданин своей страны! Я имею право на холостой образ жизни! Мне ни к чему колодка на глотку в виде жены и сопливого карапуза! – возмущенно размахивает бутылкой хереса дядя.
– До тех пор, пока ты свободный гражданин, тебе светит только моя квартира в Москве, – хитро приподнимает седую бровь дедуля. – Ты прекрасно осведомлен, дорогой сын, как сильно я озабочен вопросом продолжения рода. Но пока благодаря безответственному поведению наша фамилия обречена на вымирание.
– Почему же? Сейчас влюбленный Никитос наклепает тебе кучу сопливых внучков!
Я продолжаю рассматривать закат в окно, и делаю вид, что не слышу его колкостей.
– Если Никита и Аня подарят мне близнецов, половина завода отойдет ему. И мой дом тоже.
– А если не выстрелит? – обиженно хмыкает дядюшка. – В этом случае я получу свои законные барыши с завода?
– Завод продавать нельзя! Ни в коем случае! – аж подпрыгнул от возмущения на своем роскошном кресле дед. – Это тоже будет оговорено в завещании! В случае, если наследники решат продать завод, они лишатся всех прав наследования в один миг!
– Это же собака на сене какая-то!
Дядюшка нервно откупоривает бутылку и плескает херес в стакан. Он жутко нервничает.
– А ты думал, я тебе просто так свое детище отдам? – хищно ухмыляется дед. – Хочешь получить половину акций от завода, чтобы иметь прибыль, будь так добр, покажи мне ребенка! Иначе можешь катиться в Москву и доживать свой век в квартире!
– Возмутительно! Чудовищно! Я никогда не женюсь!
– Ладно, выпей успокаивающей настойки, что плещется в твоем стакане, и слушайте дальше, – обрывает его вопли дед.
– Что дальше? – потираю жесткую щетину, успевшую отрасти на подбородке я, и отрываюсь от окна.
Дед поднимается со своего места и снимает с крючка на стеллаже запакованный в чехол строгий черный костюм и белоснежную шелковую рубашку.
– Пока ты будешь примерять костюм для завтрашнего мероприятия, я расскажу вам кое-что про Аню.
– Мне уже нехорошо, – забирая костюм, хмурюсь я.
– Отчего, маленький воришка? – насмешливо фыркает дядя.
– Почему я воришка?
– Потому что увел мои акции от винного завода.
– Никто ничего у тебя не крал! – стягивая джинсы, возмущаюсь я. – Это решение деда.
– А что там с Аней? – пропуская мимо ушей мое возмущение, плескает в стакан еще одну порцию хереса дядюшка.
– С Аней дело дрянь. – Вздыхает дед. – Я тут покопался в интернете. Ее отчим – Кубышкин, имеет автомобильный бизнес. Продает запчасти к турецким автомобилям. Недавно Асад стал спонсором его нового автосалона. Но сам автосалон так и не открылся. Если проанализировать рассказ Ани, то автосалон должен был открыться взамен на русскую невесту, которая впоследствии должна была стать женой Асада и пополнить коллекцию его гарема. Девушка сбежала, поэтому сейчас автосалон закрыт на неопределенный срок.
– Если Асад знает, где она, и он так крут, чего же не нагрянул во второй раз за своей невестой? – пытаясь застегнуть брюки от костюма, интересуюсь я. – И почему здесь нет ее бандита отчима с толпой молодцев?
– В этом-то и загвоздка. На самом деле, Аня давно похоронена вместе с матерью в одной могиле. По всем правилам.
– Но если она похоронена, то, как оказалась живой, да еще и в совсем другой стране? Ведь двадцать лет назад Крым принадлежал Украине!
– Стоп, стоп… – Машет перед нашими лицами стаканом с хересом дядя. – Что значит, похоронена? Мы имеем дело с нечистью? Тогда ясно, отчего Никита растерял остатки мозгов…
– Не смешно! – грубо обрывает его дед. – Аня должна была сгореть заживо в автомобиле вместе с матерью. Но каким-то образом оказалась жива и похищена Кубышкиным! Этот лопух не стал менять свидетельство о рождении ребенка! Она так и выросла с фамилией Чернышева.
– Видимо, получить новое свидетельство о рождении на похищенного ребенка было сложнее, чем оставить прежнее. – Высказываю предположение я. Пытаясь унять тревогу, любуюсь собой. Шелковая рубашка сидит, как влитая. Осталось надеть пиджак.
– Да, в то время всем было на все наплевать. Он перевез ее через границу, а в Росси просто не стали проверять, откуда у него ребенок.
– Ничего не понимаю… зачем он ее украл?! – отхлебнув хереса, морщится дядя.
– Так как Кубышкин до сих пор не явился в Ялту за своей падчерицей, чует мое сердце, все совсем не просто. Наверное, запахло жаренным, потому что именно здесь Аню похитили, и здесь же похоронили. Возможно, боится, как бы не выяснилась правда. Похищение ребенка у нас карается очень сурово. А вот, Асаду, напротив, терять особо нечего.
– Но теперь, когда его невеста уже совсем не его, к чему она ему? – одергивая пиджак, подаю голос я. – Невинность она потеряла, и он об этом знает.
– Не знаю, чего он к ней прикипел, – хмурится дед. – Но в любом случае, завтра мы вас распишем, и сразу же пойдем в полицию. Пусть поднимают дело и начинают расследование заново. Так мы обезопасим Аню, а на Кубышкина и Асада будет открыта охота за похищение ребенка и последующую продажу девушки в гарем. Продажа людей у нас тоже сурово карается. Пока они будут выпутываться из неприятностей, вы с Аней успеете уехать в Москву.
– Хорошо ты с полицией придумал, – кивает Владимир. – Только, что будет дальше, когда Асад откупится от обвинений в свой адрес?
Видимо, обида по поводу завещания утихла. К сожалению, ненадолго. Мне жаль, что я потерял в лице Владимира лучшего друга. Дядюшка будет винить меня в предательстве его идеалов до конца своих дней.
– Пока они будут откупаться, выяснится, что Аня ждет ребенка. Беременная невеста вряд ли будет интересна Асаду, – предполагает дед.
– Слишком призрачная перспектива, – верчусь перед встроенным в сервант
