человека не с позиции агрессора, а с позиции жертвы.
Я вижу каждый раз, когда он убивал, лгал, увечил, предавал, подставлял, шантажировал, подкупал, обольщал, унижал, кляузничал и позорил. Каждый мелкий грешок. Каждое позорное пятно.
А вместе со мной их видит и сам преступник.
От лица другого человека.
От лица жертвы.
Ахмед наблюдает и пытается закрыть глаза, но не может, потому что человек с его лицом безжалостен и эффективен. Это Руслана продают в рабство. Это его насилуют. Это его убивают. Это его подсаживают на наркотики. Это его жизнь ломают. Ломают. Ломают!
Заклинание меняет агрессора и жертву местами. Силком включает заржавевший, нет, атрофировавшийся механизм эмпатии в душе ублюдка. Тот заново проживает кровавые страницы собственной истории.
И когда свет погас, я увидел человека, абсолютно раздавленного грузом собственных деяний. Ахмед лежал на спине, запрокинув лицо к темнеющему небу.
Он испустил мучительный протяжный вопль. Душевная боль сильнее искалеченной ноги. Ребёнок впервые кричит, когда включаются его лёгкие. Ахмед кричит, потому что омертвевшая совесть вновь даёт о себе знать.
— Боже, что я натворил!..
По его лицу бежали слёзы, а пальцы царапали грудь, срывая пуговицы на рубахе.
Я отвернулся от него и приблизился к двум оглушённым телохранителям. Споро исцелил их и направился вниз.
Ахмед увидел, но это был лишь первый этап. Теперь он начнёт действовать. Просто не сможет иначе. Он искупит свои деяния, так или иначе. Лишь тогда моя миссия Арбитра будет окончена.
Конечно, мне хотелось убить его, но это принесло бы тактическую победу и стратегический проигрыш. Потому что теперь Руслан сдаст всех, кто был замешан в этом дерьме хоть на мизинчик. Он самолично и охотно даст показания, предоставит улики и будет помогать следствию.
А что касается его безопасности, я не питаю иллюзий. За жизнь бизнесмена после явки с повинной не дадут и ломанного гроша. Зато теперь мне известны имена тех, кто сотрудничал с Ахмедом.
И однажды я приду по их души.
* * *
Внизу около небоскрёба ревели сирены. Их отблески отражались в огромных фасадах окружающих зданий. Сюда стянулись десятки машин.
Уйти, не попав в руки полиции, будет невероятно трудно, но всё же я попытаюсь. У меня нет с ними вражды. Они просто выполняют свою работу. А потому пробивать себе путь наружу силой я отказываюсь.
Лифты к этому моменту уже не работали — их заблокировали. Пришлось спускаться по лестнице, сквозь целое здание. Даже с моей скоростью и выносливостью процесс не мгновенный.
Благодаря Взятому следу удалось заранее засечь поднимающийся отряд СОБРа. Они явно получили наводку, поэтому целенаправленно двигались в сторону крыши. Часть бойцов отвлекалась на прочёсывание этажей. Двигаясь позади главной группы, они залетали внутрь помещений и планомерно осматривали их.
Избежать обнаружения, когда ты видишь противника сквозь стены гораздо проще. Тем более, что в эту минуту им банально не хватало численности, чтобы охватить всё пространство и не оставить мне лазеек.
А потом я заметил дюжину офисных работников, сгрудившихся в одном из закрытых кабинетов. План родился на ходу. Доспехи исчезли в Кармане. Снова пришлось надевать костюм.
* * *
— Полиция! На пол! На пол, я сказал! — ворвавшись заорал один из людей в балаклаве.
Забившиеся в офис люди закричали, падая на сомнительной чистоты ковролин. Боец тщательно осмотрел их, держа на прицеле, коротко допросил и развернулся к напарнику.
— Проводи их. Только быстро! Одна нога здесь, другая там!
— Не лезь без меня! — строго рявкнул второй. — А вы за мной!
Люди, решившие, что они здесь заложники, шустро побежали за бойцом в униформе.
Я наблюдал за всем этим, стоя всего через несколько тонких гипсокартонных стен, и дождавшись, когда СОБРовец промчится мимо, вынырнул вслед за последним гражданским.
Те выглядели настолько ошалевшими, что даже не заметили, что вместо дюжины их стало тринадцать. Ну а без доспехов, в белой рубашке и штанах, попробуй меня отличи от обычных офисных сотрудников.
По лестнице нас погнали всё быстрее вниз, придав дополнительное сопровождение. Уже через десять минут, наша группа выбежала в темноту города, и была выдворена за кольцо оцепления.
Аккуратно отделившись, я шагнул прочь от толпы и побрёл в сторону метро. В душе сидело опустошение пополам с удовлетворением. Мне не терпелось посмотреть, что произойдёт завтра.
Гулко простучали ступеньки под ногами. Подземный переход встретил меня запустением. Даже городского музыканта не оказалось на месте. Снова топот. Ускоренный. Целенаправленный.
Крутанувшись, я увидел мужчину средних лет. Залысины. Обычная непримечательная внешность. Обычный пистолет, направленный мне в лицо.
— Попался, голубчик, — довольно протянул тот с некоторой одышкой.
— Вы, кажется, ошиблись, — спокойно заметил я.
А внутренне стремительно анализировал сужающиеся варианты.
— Грустно, товарищ рыцарь, — вздохнул неизвестный. — Места преступления оставляем за собой какие-то фантасмагоричные, а при задержании ничего нового. Ни малейшей выдумки! Я не я, и лошадь не моя.
— Как тебя зовут? — игнорируя сказанное, спросил я.
— Следователь Никитин Фёдор Иванович, — заученно отозвался он. — Давай-ка, рыцарь, на колени, руки за голову.
— Нет, — после короткой паузы, твёрдо произнёс я.
Полицейский недоумённо сощурился.
— В смысле «нет»? У меня пистолет. Не дури.
— Не имеет значения. Нет.
Спокойно развернувшись, я побрёл дальше по переходу. Взять след развеялся. Надо бы обновить. Позади застучали торопливые шаги. Щёлкнул предохранитель.
— Стоять я сказал! Ты совсем страх потерял?! Стоять! Я тебе мозги вышибу!
Ощутил лёгкий, но неприятный зуд. Чутьё Арбитра. Он врал.
— Не верю, — безразличие так и прорывалось в моём голосе.
— Что?!
— Ты меня живым взять хочешь, поэтому и полез без подкрепления. Чтобы в одиночку управиться. Верно? Докажи потом, что преступник — это я. Да и не было среди убитых никого, кто бы не получил по заслугам. Иначе бы ты со мной по-другому разговаривал. Как с маньяком.
— Ты и есть грёбаный маньяк! — пропыхтел сзади полицейский.
— Нет в твоём голосе веры, Фёдор. Сомневаешься внутренне. Верно? Потому что никто не мог с этим мусором разобраться. Годами. Что-то нужно было менять.
Переход заканчивался, а он всё шёл за мной.
— Почему ты не убил Ахмеда? — наконец, задал он главный вопрос. — Столько усилий, чтобы пробиться к нему. И ты просто отпустил его.
— Потому что он у меня так просто не отделается. А теперь, если хочешь стрелять, — бросил я через плечо, — стреляй. Меня поезд ждёт.
Фёдор не мог принять решение. Пистолет Макарова
