Назавтра я был на озере Ретба, на северо-востоке Дакара, по шею в соли, пока Бог посапывал в тени машины. Содержание соли в воде составляло 40 %, то есть почти полкило в каждом литре. Вода испарялась, и соль запекалась толстыми скользкими кусками на берегах озера, откуда лопатами их разгружали мужчины из соседней деревни.
Люди уже давно использовали все прибрежные запасы и теперь работали примерно в 50 метрах от берега, используя 2,5-метровые лопаты. Они стояли в воде по плечи от шести до семи часов в день, поднимая соляные отложения со дна и бросая их в шлюпки. Я попытался это повторить, но не мог ничего поднять, не наклоняясь, а наклониться я не мог, потому что вода уже доставала мне до подбородка. Более того, кожа моя горела от соли, потому что я не был защищен, как местные жители, толстым слоем смягчающего масла дерева ши.
Когда эти мускулистые широкоплечие гиганты наполняли лодку соленой дрянью, ее толкали к берегу, где женщины продолжали работу, перекладывая соленую кашу в пластиковые промывочные тазы, которые я не мог поднять. Они ставили тазы себе на голову и скидывали содержимое в конусообразные кучи в десяти футах от пляжа. Когда через день-два эти кучи застывали, женщины, трудившиеся от десяти до четырнадцати часов в день, сгребали их в еще большие кучи, примерно метр в высоту, которые оставались сохнуть под жарким сенегальским солнцем на несколько недель, после чего сухой продукт распределяли по цвету и грубости – от белого до коричневого – и лопатами перекидывали в большие пластиковые сумки, которые весили больше 45 килограммов. Мужчины загружали сумки в грузовики, которые отвозили соль на продажу в город. Тонна стоила около 40 долларов, то есть два цента за полкило, – это примерно треть мировой цены за чистую соль из шахт.
Вся работа в Черной Африке устроена по такому принципу разделения труда. Здесь лишь три занятия считаются достойными истинного мужчины: поднятие или толкание тяжестей, работа водителем такси, поездов, танков и грузовиков и работа с крупными животными – верблюдами в караванах, лошадьми, впряженными в телеги, ослами, везущими грузы, и быками, которые в специальных кругах приводят в движение мельницы во время уборки урожая. Все остальное – дело женщин.
Участь женщин была не очень приятной не только по западным стандартам. Если вы вдруг являетесь замужней женщиной в сельской Африке, то основным вкладом вашего мужа в семейный быт будет то, что он поднимет вас с восходом и отправит за водой к местному колодцу, потом вы приготовите для него и детей теплый завтрак (а детей НЕМАЛО), после отправитесь на весь день обрабатывать поля, и самый маленький ребенок будет привязан к вашей спине, а муж отправляет одного из сыновей отвести скот на пастбище, сам же засыпает снова и просыпается днем, идет веселиться с друзьями, напивается любой бурдой, которую вы ему сварили после обработки поля, сбора урожая, стирки белья в реке, сбора дров и готовки ужина.
По особым случаям, например во время посадок, ваш муж может решить пройтись перед вами с палкой, делая ею ямки в почве, куда вы будете сажать зерна, которые несете в здоровой корзине.
* * *
Нашей следующей страной была Гамбия, так называемый язык Африки, кусок земли примерно 50 километров в ширину, с трех сторон окруженный Сенегалом и Атлантическим океаном с четвертой, выглядящий как тощая змея, вгрызающаяся в Сенегал. Это самое маленькое государство материковой Африки и одно из самых бедных – его состояние строится на арахисе. С 1994 года им тяжелой рукой управляет эксцентричный бывший рестлер и полковник, чьим хобби было казнить политических оппонентов и собственных министров, что быстро создало в стране перманентную атмосферу паранойи.
Река Гамбия разделяет страну вдоль, и она быстро стала одним из главных путей работорговли – на ее берегах 400 лет охотились за сильными черными людьми. Теперь Гамбия – это важное место для черных западных туристов, потому что тут, цитируя один сайт, «члены диаспоры могут заново открыть свое африканское наследие и воссоединиться с землей предков».
В Банжуле, сонной столице этой страны, где живет 1,7 миллиона жителей, я договорился с владельцем шестиметрового моторизированного грузового каноэ, чтобы тот прокатил меня и Бога (и милую официантку, которую мы встретили за ужином) вверх по Гамбии на пару дней. Мы начали путь, посмотрев на останки бывшего пути работорговцев, и я там был единственным белым среди 20 заплаканных афроамериканцев, которые воссоединялись с корнями, идя по одной из самых мрачных туристических троп. Наша лодка прошла мимо острова Сент-Джеймс, который находился в центре реки и в 30 километрах от устья, где воюющие жители колонии построили крепость, ныне развалившуюся, благодаря которой могли контролировать реку, и дом для рабов, ныне тоже развалившийся, благодаря которому могли контролировать десятки тысяч жизней. Дальше мы отправились в деревню Джуффуре на острове, который сейчас известен как остров Кунта-Кинте, в честь человека, которого Алекс Хейли в книге «Корни» назвал своим прапрапрадедушкой, проданным здесь в рабство в 1767 году.
Для меня это был странный опыт. Разумом я ненавижу работорговлю, и мое чувство справедливости восстает против такой негуманности, но я не могу почувствовать настоящей, глубокой, личной, эмоциональной связи с ужасами, смертями, цепями, оковами, насилиями, порками, убийствами новорожденных, разлученными семьями. Когда я оглядывался и смотрел на заплаканные лица афроамериканских семей, вернувшихся на пароход с тяжелым наследием истории на согбенных плечах, я почувствовал себя лишним, вторгшимся человеком, который хамски вперся в тягучую боль тоскующих родственников на похоронах человека, которого я никогда не видел или знал только шапочно.
После того как наше каноэ выплыло из этих жутких мест и направилось дальше вверх по реке, мы почти не встречали жилых поселений, лишь километр за километром, час за часом проплывали мимо густых джунглей, стоящих на краю темной реки, где на сотни километров было видно лишь несколько деревень.
Вернувшись в Банжул, мы на маршрутке доехали до Бисау, дремотной столицы Гвинеи-Бисау, бедной страны с 1,5-миллионным населением, большинство которого составляют фермеры, выращивающие арахис, кокосы, кешью и хлопок. Чаще всего страну вспоминают как узел контрабанды наркотиков, где наркотики из Латинской Америки отправляются в Европу. Как обычно в Африке, водитель отказывался отправляться, пока машина не заполнится – для этого потребовалось еще 13 пассажиров и три часа. Я часто предлагал, когда до полного автобуса оставалось одно или два места, заплатить водителю за пустые места, потому что время мне было важнее, чем пять или типа того долларов, которые брали за поездку за полный день. Но по причинам, мне пока не ясным, ни один водитель не согласился на такое предложение, несмотря на то, что я говорил, что при наличии свободных мест они могут подобрать по дороге еще пассажиров и заработать больше денег.
