Мы поехали в полицейский участок. И как-то все сразу решили, что это я ее убил. Только я этого не делал.
Нет! Нет! Говорю вам, что не делал… Я бы не смог! От одной мысли об этом мне становится плохо. Я все думаю и думаю о том, что бы я мог сделать и чего никогда, никогда не мог бы совершить. И всегда прихожу к одному и тому же выводу: я никого не мог бы убить. Есть вещи, которые… ну, ты знаешь, что мог бы на это пойти… а есть то, что вообще исключено.
Он наклонился вперед, ухватившись руками за край стола.
— Послушайте… я вам скажу, потому что это… подтверждает мои слова. Наверное, мне должно быть стыдно… не знаю. Я не могу убить… тошно даже подумать об этом. И это правда. А Мириам… она была так полна жизни… так во всем уверена… Мне она, если честно, не нравилась, — Джимми поднял голову и удивленно посмотрел на мисс Силвер. Вид у него был совершенно озадаченный, и это почему-то ее растрогало. — Даже как-то странно. Но когда я ее не видел, я обычно думал, как ужасно было бы жениться на такой женщине. Каждый день садиться с ней за стол… спать… — Он, осекшись, покраснел и потер руками глаза. — Я постоянно думал обо всем этом, но когда мы встречались опять, она… она каким-то образом брала верх. Наверное, у нее была очень сильная воля. А у меня нет. Я думал о том, что скажу о… о нашем разрыве… и все в мыслях говорил правильно — пока ее не видел. Но когда она была рядом, все, что я собирался сказать, куда-то улетучивалось. Она составляла планы относительно нашей женитьбы, а когда я говорил ей, что мой отец никогда не позволит, она… она только смеялась и отвечала, что его и спрашивать никто не станет. Я пытался ей объяснить, но все было напрасно. Она продолжала твердить свое. Когда я сказал, что мой отец никогда не простит, если мы просто зарегистрируемся, не обвенчавшись, она продолжала смеяться.
Все мои доводы не действовали. У нее сложился конкретный план: мы хотим то-то и то-то (или, вернее, это она сама хочет), а меня она просто не слушала. Этого мой отец понять не в состоянии. Думаю, он никогда не встречал таких людей, как Мириам… Я и сам раньше таких не встречал. Стоило ей чего-нибудь захотеть, она каким-то образом всегда добивалась своего.
Джимми снова прижал носовой платок к глазам и за этой спасительной ширмой совершенно потерял контроль над собой.
Мисс Силвер молча ждала. История была не из тех, которые производят благоприятное впечатление в суде.
И судья, и присяжные поймут, что имеют дело со слабой личностью. Молодой человек, который не может убить даже паука, но, обезумев от отчаяния, решился самым ужасным способом обезопасить себя — так пугала его перспектива провести всю жизнь с Мириам Ричардсон. Все, что он рассказал, лишь подтвердит подобную версию. Мириам явилась к назначенному месту встречи, и именно там она была найдена мертвой. Об их свидании никто не знал. Никаких следов ограбления или насилия. Мириам нанесли удар в висок, а потом задушили. Сама мисс Силвер не верила в то, что Джимми Моттингли, в каком бы состоянии он ни находился, смог бы ударить женщину, а потом еще и задушить. Однако придет ли суд к подобному заключению? По ее мнению — нет! Это было трудное дело, но она не могла от него отказаться.
— Мистер Моттингли, я возьмусь за это расследование, — сказала мисс Силвер бодрым уверенным тоном, ничем не выдав своих сомнений. — А теперь мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.
Глава 27
Четыре дня Мэк Форбс провел, по его собственному определению, «в настоящем аду». Он совершил убийство, но, как выяснилось, абсолютно бессмысленное. Убитая им девушка не была Дженни. Что толку теперь доискиваться, каким образом она оказалась в том месте, где он рассчитывал встретить Дженни? Он вспомнил: ведь вышла-то она из дома, где жила Дженни, и не спеша направилась к Хэйзлдон-Хиис. Мэку и в голову не приходило, что там могла оказаться другая. Уезжая из Хэйзлдон-Хиис, он был абсолютно уверен, что расправился наконец с Дженни. Случись это даже при ярком солнечном свете, он не стал бы проверять, она это или нет. Она, кто же еще? Совесть его не мучила. Раз надо, значит, надо. Дело было сделано. Единственный досадный промах — записка… надо было ее забрать.
Первый порыв был — бежать, и немедленно, но Мэк его подавил и стал анализировать сложившуюся ситуацию, очень обстоятельно. Дженни могла пренебречь его указанием и порвать записку, а могла поступить так, как он велел, то есть принести записку. Оба варианта были возможны. Третий же вариант, что записка вообще могла не попасть к Дженни, просто не пришел ему в голову. Он продолжал думать о той девушке, которую угораздило разгуливать у пустоши. Единственная улика, связывавшая его с ее смертью, — пол-листа бумаги с парой строчек. Мэк вспомнил, что там было написано:
Дженни, никому ничего не говорите, но, как только стемнеет, я буду ждать вас на вересковой пустоши.
Мэк.
Записку принесите с собой.
А вот поставил ли он дату? Вообще-то в письмах он всегда ставил число. Если нет, то всегда можно сказать, что она написана давно… еще до того, как Дженни покинула Элингтон-хаус. Конечно, он, наверное, это учел и не стал указывать число. Но полной уверенности не было.
Тогдашнее возвращение в Лондон было мучительным, но это было только начало, первая, так сказать, лепта…
Наступило воскресенье… долгий, медленно тянувшийся день. В газетах ничего не было. Он пока и не ожидал никаких сообщений. Позвонила мать, чтобы выяснить, приедет ли он в Элингтон-хаус. Мэк ответил довольно грубо и сразу повесил трубку. Еще никогда выходные не казались ему такими изнуряюще долгими. Однако ближе к вечеру он почти успокоился, хотя для этого пришлось напрячь всю силу воли. Он-то считал, что убил Дженни, и в конце концов внушил себе, что она получила по заслугам. Если бы она осталась в Элингтон-хаусе и согласилась выйти за него замуж, ему не пришлось бы пойти на такой риск. Сама во всем виновата. Не сбежала бы тогда, осталась бы жива. Он не виноват, что Дженни оказалась такой упрямой и даже невоспитанной… Но теперь все будет хорошо. Дженни мертва.
Наконец наступил понедельник, и в утренних газетах появилось сенсационное сообщение: «Убийство в Хэйзлдон-Хиис». Мэк ждал этого с нетерпением и жадно стал читать. Газета тут же выпала у него из рук. Он ее не убил!
Дженни жива. Он убил какую-то другую, совершенно незнакомую девушку.
Прошло несколько минут, прежде чем Мэк смог снова взять в руки газету. Он прочел все, что сообщали о жертве убийства. Это была Мириам Ричардсон, кузина миссис Мерридью, имя которой было ему хорошо знакомо, потому что у нее в Элингфорде жила родственница — мисс Кремптон, дочь покойного викария, которого Мэк всегда терпеть не мог. Миссис Мерридью иногда наезжала в Элингфорд, но Мэк понятия не имел, что она живет в Хэйзлдоне. Вообще говоря, в мире слишком много старух… Это очевидно.
Мэк продолжил чтение. Оказывается, эта Мириам потащилась в Хэйзлдон-Хиис, чтобы встретиться с неким Джимми Моттингли. Теперь Мэку стало ясно, какое безрассудство проявила эта девушка. Что заставило эту самую Мириам Ричардсон зайти в соседний дом, где гостила Дженни? Она отправилась туда до того, как он приехал…
И уже от соседей на ночь глядя отправилась в Хиис? Что за странный каприз? Мэк опять взялся за газету.
Ах вот оно что! У девушки, оказывается, был любовник! Вот кто такой этот самый Джимми Моттингли. Опоздал на свидание… и, ну да… он ее, похоже, и убил… Ну что ж, все складывается не так плохо, вполне убедительная версия… Любая девушка с характером пришла бы в бешенство, если бы ей пришлось прождать сорок с лишним минут среди зарослей вереска. Нечего было назначать свидание в таком глухом, пустынном месте.
Мэку показалось, что его обступили пустота и мрак.
Но он тут же подавил это чувство. Он тут ни при чем. Ему нет дела до какой-то Мириам Ричардсон. Он собирался убить не ее, а Дженни… Но Дженни — вот дьявольщина! — осталась жива.
