Нигде нет такого твёрдого снега, как в Антарктиде. Снег здесь можно «копать», лишь разбивая его топором или выпиливая пилой. Лопата отскакивает и только звенит. Ещё ни разу не становился на лыжи, да и невозможно. Поверх этого каменного снега стоят, как ящерицы, поднявшие голову, большие и малые заструги, такие же твёрдые, как сам снег.
Сегодня лётчики наконец перегнали свой Ил-12 на припай, конечно, не без происшествий. Машина долго кружилась над Мирным с одной выпущенной «ногой».
Сегодня же радио сообщило, что на солнце был самый большой взрыв за сто лет. Из-за этого на неделю нарушилась радиосвязь между Америкой и Европой.
День двести шестнадцатый. Сегодня прекрасный день, один из редких в Антарктиде. С утра, пока ещё темно, начали готовиться к выходу на припай. Цель похода — исследовать странный темно-зелёный лёд, поднявшийся громадной глыбой среди гигантского хаоса обломков и айсбергов у места обвала ледяного барьера. Тщательно подготовились к выходу, надели ботинки с триконями, взяли ледорубы, отрубили кусок новой верёвки. Вышли из дома утром всем отрядом. Полный штиль, впереди на востоке, захватив полнеба, полыхает восход. Мороз минус 28 градусов, но он почти не чувствуется, привыкли. До зелёной глыбы добрались без происшествий. Осторожно щупали снег в местах, где метровый припай поднят и изжёван, как тонкий ледок под ногой шалуна, шлёпающего по лужице. Очевидно, все уже замёрзло.
При ближайшем рассмотрении зелёная глыба оказалась нижней частью лёгшего на бок айсберга. Она необыкновенно прозрачна и заполнена мелкой, расположенной слоями морёной. Зелёный лёд через каждые полметра пронизывают трещины. Эта глыба через слой морены толщиной в полметра переходит в голубой лёд собственно айсберга, длина которого, бывшая ранее толщиной ледника, достигает ста пятидесяти метров. А может быть, зелёный лёд — это и есть слой пресной талой воды Центральной Антарктиды, заново намёрзший снизу у края ледника?***
Вырубили образцы льда из всех горизонтов, наверное, килограммов триста. Обошли айсберг со всех сторон. Погода прекрасная. Небо голубое, ни ветерка, ярко светит солнце, как в горах. Красота неописуемая, все дали прорисованы нежнейшей пастелью с переходом всех тонов от глубокого голубого к белому, розоватому, розовому, красному и фиолетовому. Единственно, чего здесь нет, — собственно зелёного цвета.
Все время в напряжении, нет-нет да и скрипнет трещинкой коварный, ещё не до конца смёрзшийся припай. Особенно насторожил нас один момент. Мы вырубали куски льда для образцов. Это плохо удавалось, так как лёд находился в очень напряжённом состоянии и при ударе ледоруба моментально рассыпался. И вот при одном ударе вдруг раздался глухой подземный гул. Все замерли. Где-то далеко под ногами что-то происходило, что-то лопалось и ухало, но так и замолкло, не причинив вреда. Через несколько минут пришли встревоженные Андрей и Юра Дурынин, которые работали метрах в ста от меня. Под ними тоже слышалась эта возня. Мы с недоверием посмотрели на молчаливого гиганта, ведь ему ничего не стоило снова разорвать, как папиросную бумагу, весь этот для нас толстенный припай и ещё раз. разломившись, перевернуться…
В общем мы без сожаления ушли с этого юного айсберга и увезли свою добычу.
Через полчаса мы уже спускались на седловину айсберга, а ещё минут через десять шагали в гости к пингвинам.
Километрах в двух от колонии пришлось задержаться, наперерез нам, громко крича, со всех ног бежали шесть пингвинов. Забыв солидность, они падали на белые груди, катились, снова вскакивали и бежали, крича нам, чтобы подождали. Мы остановились. «Ребята», запыхавшись, подбежали метров на десять и начали что-то лопотать и хлопать крыльями, обсуждая наш вид. Они, видно, были очень заинтересованы. Вообще говоря, и мы с удовольствием следили за ними. Наконец, довольные друг другом, мы разошлись: у каждого ведь были свои дела…
Вот наконец и колония. Тысячи пингвинов стоят парами и гогочут. Временами каждая пара посматривает вниз, где на лапах одного из них лежит заветное яичко. Первое, что бросилось нам в глаза, — это какое-то постоянное, нежное попискивание на фоне общего гогота. Я подхожу ближе — «пини» медленно, на пятках отходят.
Временами раздаётся треск — это лопается лёд, расходясь трещинкой сантиметра три шириной. Лёд проваливается от перемещения тысяч пингвинов на новое место. Наконец я очутился в центре пингвиньего круга. Присматриваюсь. Вот родители любовно смотрят вниз. Отец поджал живот, приподнял его складку, и вдруг из-под неё высунулась маленькая жёлтенькая головка с чёрными глазками и чёрной полосой по верху головы и спины. Головка посмотрела по сторонам, на меня, взглянула на родителей и пискнула им. Родители радостно загоготали, один из них икнул, открыл клюв и наклонился над малышом. Тот храбро залез головкой в огромный рот и начал что-то оттуда выбирать. Поев, он снова пискнул и улёгся на лапы. Папа накрыл его толстым животом, и вот уже жёлтенькое крошечное тельце спрятано. На «улице» осталась лишь одна любопытная головка. Но родители решили, видно, что малыш может простудиться, и мама бережно затолкала головку шалуна под живот толстого папы.
А рядом ещё один пингвин тоже время от времени поджимает живот и смотрит вниз. Но безрезультатно: у его ног лежит яйцо, и сколько раз при мне он на него ни смотрел, птенца он не дождался…
На обратном пути зашли на островок, где похоронены Н. Буромский, Е. Зыков и М. Чугунов, и выбрали место для могилы Валерия. Решили положить его немного в стороне от других, на террасе, обрывающейся в море, лицом на север, к недоступной ему теперь Родине.
День двести тридцатый. Пишу, лёжа в постели. Грипп, болит голова. Сейчас с Юрой Робинсоном занимались подсчётами. Если через каждый километр переносится 110 тысяч тонн снега в сутки, значит, в сутки через каждый километр берега проходит 200 полновесных железнодорожных составов из 50 вагонов со снегом!
Очень чувствуется, что прожили больше половины зимы. Кажется, что осталось совсем немного, и, лишь когда начинаешь считать месяцы, выясняется, что их ещё надо прожить здесь.
Весна пришла и в Мирный
День двести сороковой. Уже середина августа. Погода сейчас на редкость хорошая, правда, море на севере закрыто туманом. Сегодня второй день пытаемся слетать на остров Дригальского, повторить температурные измерения в скважине. Но километрах в шестидесяти от Мирного, уже над открытой водой, вошли в облака, началось обледенение, и пришлось возвращаться.
После обеда работал на камбузе, потрошил до ужина кур для похода на станцию Восток и Южный полюс. Надо было обработать штук двести. Вечером читал учебник Магницкого «Основы физики земли». Пытался узнать, какой поток тепла земли поступает к нижней поверхности ледникового покрова в Антарктиде. Знание этого потока очень важно для выяснения, идёт ли таяние под ледниковым щитом или нет. Пришёл к выводу, что необходимо путём экспериментов определить величину этого потока. Именно это и должно явиться моей главной задачей в весеннее время. Как определить его — ещё не знаю. Обычно это делают по кривой распределения температур в скважинах. Мы сделали это для района посёлка Мирный в месте, где нет движения льда, а значит, и влияния его тепловых эффектов. Но в остальных местах, там, где лёд активно двигается, геотермический поток определить нельзя. Как быть?
