— Я тоже.
Не сводя с нее глаз, Кейд встал со скамьи и подошел совсем близко.
— Элла, Холли, Хэрри и Джек — все тоже скучают то тебе. Но я сейчас веду речь не о них. Я говорю о себе. Я тосковал по тебе. Да, я привык видеть тебя с детьми. Я привык любоваться, как ты тискаешь Холли, а она хохочет без устали. И привык к тому, как ты и Элла ведете самые серьезные беседы, а потом она вскакивает с такой радостной улыбкой, словно только что открыла все тайны мироздания. Я бы соврал, если бы сказал, что не скучал по всему этому. Но не по этому тосковал я больше всего.
Не по этому? Ее сердце билось, как тамтам. Ей казалось, этот стук слышен всем на двадцать метров вокруг.
— Мне так не хватало аромата клубничного джема! И я все время представлял себе, как ты входишь в комнату, а я сижу и восхищаюсь твоей походкой, твоей фигуркой — каждой черточкой. Как я скучал по твоим губам! По их вкусу.
— Ох. — Николь прижала ладони к лицу, чтобы как-то охладить пылающие щеки.
Кейд улыбнулся смиреннейшим образом:
— Ну что я могу сказать? Я же парень. Так уж я устроен. — Он взял ее за руки. — Но даже не этого мне не хватало сильнее всего! Сильнее всего я тосковал по нашим разговорам. Мы не лгали друг другу. А помнишь, как мы хохотали? Ни с кем, кроме тебя, я так в жизни не смеялся. Еще мне не хватает, когда кто-то, не глядя, чувствует, что я вошел в комнату. — Кейд сжал ее руки. — Мне так не хватает, что кто-то без слов чувствует, когда что-то меня тревожит. И я тоскую по такому же чувству — ведь я тоже знал, когда ты чем-то расстроена. Я тоскую по твоим жадным, томительным взглядам, что ты бросала… на изюм в шоколаде. А как ты его ела! Вот этого мне очень не хватает! И как ты иногда запрокидываешь лицо к небу, когда скачешь верхом. И как смотришь на звездное небо. Но твоя улыбка… вот по чему я действительно очень сильно скучаю — это по твоей улыбке.
Николь молча смотрела на него во все глаза, не в силах осмыслить его слова. Он говорит, что скучает. Но это не значит, что… Кейд отвел ее обратно к скамье. Она рухнула на нее, благодарная за эту передышку. Сам он не сел, а стал расхаживать перед нею взад-вперед.
— Я слишком долго искал ответ на твой вопрос.
— Какой? — севшим голосом спросила она.
— Про Фрэн. Что, если она объявится.
Вот тут Николь отпрянула от него, несмотря на то что всем сердцем, каждой своей клеточкой хотела быть как можно ближе.
— Я пустил бы ее в жизнь своих девочек, потому что она их мать. Но потом я поймал себя на мысли: а кого я бы хотел сделать частью жизни своих дочерей — ту, которая уже однажды предала их, или ту, которой я доверяю, уважаю и верю, что она никогда их не отвергнет?
— И?
— И тогда я понял, что все время мыслил не в том направлении. Да, я бы пустил Фрэн в жизнь Эллы и Холли. — Кейд прекратил метаться и замер перед нею. — Но я бы ни за что не впустил бы ее в свою жизнь! Ты была права, Николь, когда сказала, что заслуживаешь гораздо большего, чем я предложил тебе. Что заслуживаешь любви и дружбы. И меня осенило, что и я тоже ведь заслуживаю этого! Но только не с Фрэн!
Ее рот сам собой приоткрылся. Сердце совершило бешеный скачок. Кейд выглядел как будто… как будто бы…
— Но ты же сказал, что больше не веришь в романтическую любовь! Что ее переоценивают и так далее…
— Я тогда верил, что говорю правду, но на самом деле боялся, что мне снова будет больно. — Кейд потянул Николь за руки, и она встала. — Но тут строгая няня, с убийственными формами и улыбкой, которая буквально сшибла меня с ног, ворвалась в мою жизнь, и я хотя бы почувствовал, что снова живу! И стал вытворять такое, чего не делал никогда в жизни, и я…
Николь почувствовала, что ей все больше хочется улыбнуться.
— Струхнул? — предположила она.
Кейд обхватил ее лицо ладонями.
— Николь, я знаю, после всего у меня нет права настаивать, чтобы ты поверила мне. Но я люблю тебя.
Как же ей хотелось верить! До боли. Но блеск его глаз, когда он посмотрел на ее губы, убедил ее пока что только в том, что он ее желал.
— Когда ушла Фрэн, жизнь моя словно вошла в штопор — шок, боль и страх, что девочкам нанесена непоправимая травма. А когда ты ушла, мне показалось, что у меня отняли… ну, не знаю — руки, ноги. Как будто ничто во мне уже не работало, как надо. Полный разлад, развал.
То, что он описывал, было так похоже на ее собственное состояние все эти месяцы. Внезапно Николь поняла, что он говорит чистую правду. Он приехал не за матерью для своих детей, а за женой. Для себя. Он ее любит!
А Кейд… опустился на одно колено!
— Николь, я могу предложить тебе семью, которая тебя обожает, дружбу, лошадь, жизнь на краю света. Если что-то из перечисленного тебе приглянулось — можешь бессовестно использовать. Но главное — я предлагаю тебе сердце, преисполненное любви. Я буду любить тебя до конца своей жизни. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что выйдешь за меня, и позволь мне остаток моих дней доказывать тебе, как же сильно я тебя люблю.
Николь опустилась на колени рядом с ним и обхватила его лицо ладонями. Он моргнул, и… она увидела, как в нем просыпается надежда.
— Кейд… давай избавимся от тренажерного зала?
— Считай, что его нет. — И та самая ленивая, самодовольная улыбка, которая всегда заставляла ее сердце бешено биться, расплылась по его лицу. — И еще я клянусь, что все шкафы в доме будут доверху набиты изюмом в шоколаде.
Николь поцеловала его прямо в губы. На какой-то миг, казалось, он был слишком поражен и не верил своему счастью — но, как только она попробовала отклониться, его руки немедленно поймали ее в ловушку, и он так крепко ее стиснул, что она и дышала-то с трудом. Он целовал ее так страстно, что ей пришлось цепляться за него, чтобы не упасть. Наконец Кейд оторвался от ее губ:
— Я люблю тебя, Николь. Господи, я даже не могу выразить словами, как же сильно я тебя люблю.
— Я верю. И мои дни без тебя были такими тоскливыми. — Николь прикоснулась к его лицу кончиками пальцев. — Я не хотела признать, что полюбила тебя. Думала, это подтвердит, что я слабая и не самодостаточная.
— Ты и сейчас так думаешь?
Она покачала головой:
— Нет. И я знаю, что, если когда-нибудь ты уйдешь от меня, я выживу. Но боже мой, насколько же лучше будет, если ты никогда-никогда не уйдешь!
Решимость сверкнула в его глазах.
— Ты согласна выйти за меня?
Николь закусила губу. Она улыбнулась. Она запрокинула голову и залилась счастливым смехом.
— Да!
Кейд смотрел на нее так, словно она была самым прекрасным, волшебным и радостным, что когда-либо случалось в его жизни.
— Ты поедешь со мной домой в «Ваминда-Доунс»?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
