Его поспешный уход не остался не замеченным для Натаниэла. Плечи его поникли, он как будто вмиг состарился; глядя вслед сыну, он чувствовал скорое расставание. Случилось то, чего он так боялся. Заккес уважал его преподобие больше, чем собственного отца. Хуже всего было сознавать, что он, Натаниэл, ничего не мог с этим поделать. Он не умел ни читать, ни писать. То, что было важно для Заккеса, было понятно его преподобию, а не ему, родному отцу. Вот он и потерял своего единственного сына.
С громким стуком Сью Эллен поставила на плиту сковороду и, взяв деревянную бадью, вышла во двор. Набрав воды, она вернулась в дом, залила огромный котел и аккуратно уложила в печке дрова. Потом скрутила из бумаги фитиль и, чиркнув спичкой о стену, подожгла бумагу. Засунула фитиль в дрова и подождала, пока они загорелись, потом снова взяла ведро и вышла. Некоторое время она стояла, наблюдая, как сын сыпал корм, приманивая кур: «Цып-цып-цып». Улыбнувшись и покачав головой, Сью Эллен направилась за дом, в огород.
Зарезав курицу, Зак принес ее, а сам ушел, чтобы не мешать. Он понимал, что отец и священник хотят наедине обсудить его будущее. Как же все сложится для него?
«Господи, — молил он про себя, — просвети моего отца». И вдруг Зак осознал, что впервые в жизни он молится.
Отец Флэттс громко икнул. Он уже не старался сдерживаться и прикрывать рот рукой. Словно ища опору, его преподобие крепко ухватился за край стола. Он думал про себя, что алкоголь странно влияет на человека. Стены комнаты кружились в какой-то неистовой пляске. Было душно, и со священника катился градом пот. От печки тянуло жаром, а от шипения жира на сковороде к горлу все больше подступала тошнота.
Натаниэл облокотился о стол и, наклонившись, пристально посмотрел в глаза священнику.
— Заккес наш единственный сын. Он нам очень нужен на ферме. Объясните, почему я должен отпустить его? Почему он должен оставить семью и ферму?
Отец Флэттс оттолкнул пустую кружку, и на лице его появилась жалкая улыбка. Натаниэл схватил кружку и снова наполнил ее до краев. Священник сделал большой глоток и отрыгнул. Он откинулся на спинку стула и сложил красные руки на объемистом животе. Странно, но жжение в горле прошло.
— Это надо сделать ради мальчика. Малыш очень смышленый. Он может много дать людям. — Отец Флэттс говорил с большим трудом, подсознательно чувствуя, что слова его звучат невнятно. Он нахмурил брови, пытаясь отчетливо выговаривать каждое слово, но у него это не получалось. — Он получит много взамен. Мальчик особо одарен.
— А что буду иметь я? — криво усмехнулся Натаниэл.
— Вы? — сдвинул брови священник. — Ничего.
Натаниэл медленно кивнул. По крайней мере святой отец был с ним откровенен и не старался пудрить ему мозги разговорами о Божьем благословении.
— А что ждет Зака? — спросил Натаниэл.
— Образование и упорный труд. — Его преподобие проглотил слюну и с облегчением вздохнул. — Заккесу не придется думать о хлебе насущном.
Натаниэл снова кивнул. Он выглядел сломленным, но лишь на мгновение. Через минуту он гордо вскинул голову.
— Скажите мне только одно, святой отец. Мой сын будет хорошим проповедником?
Его преподобие залпом допил остатки муншай-на и со стуком поставил кружку на стол, потом неожиданно подвинул ее к Натаниэлу.
— Еще.
— Вы уверены? — ухмыльнулся Натаниэл.
— Да, — закивал отец Флэттс. Он не отрываясь следил, как Натаниэл наполнял кружку, затем дернул ее к себе, расплескав половину на стол. — Я не могу сказать, получится ли из Заккеса хороший проповедник, мистер Хоув. Все зависит… — он снова икнул, — все будет зависеть от самого Заккеса.
— Ладно, — сказал Натаниэл, — ваша взяла. Берите его, вы и ваш Бог. Мой сын теперь ваш.
Как только прозвучали эти слова, отец Флэттс вскочил, отбросив стул, и ринулся к двери. Оказавшись снаружи, он обеими руками уцепился за столб крыльца и несколько раз глубоко вздохнул. Но было уже поздно, его стошнило. Глаза у него закатились, и он полетел бы вниз, если бы не вышедший следом Натаниэл, который подхватил падающего священника и осторожно опустил его на крыльцо. Он покачал головой и хихикнул: отец Флэттс был мертвецки пьян.
Отец Флэттс так и не попробовал жареную курицу, но через полгода поезд вез Заккеса в штат Виргиния, в город Тигервилль, где ему предстояло учиться в духовном колледже.
6
— Заккес Хоув?
— Да. — Заккес резко обернулся и увидел запыхавшегося первокурсника с лицом в оспинах.
— Тебя хочет видеть преподобный Астин, — почтительно зашептал он.
— Спасибо, — поблагодарил Заккес, но новичка как ветром сдуло, он помчался дальше выполнять другие поручения.
Сдвинув брови, Заккес направился к внушительных размеров административному зданию. Юноша гадал, по какой причине его вызывали к ректору. За два года пребывания в колледже ему доводилось лишь издалека видеть представительную фигуру преподобного Астина. Каждое второе воскресенье Заккес слушал проповеди этого известного священника в церкви при колледже. И два раза наблюдал церемонию выпуска старшекурсников, уже принявших сан. Преподобный Астин выступал перед ними с вдохновенными словами напутствия, исполненными мудрости, призванными предостеречь новых слуг Бога от соблазнов грешного мира, в который они готовились вступить. Однако за прошедшие два года Заккес еще не удостаивался личной беседы с ректором.
Взволнованный Зак лизнул ладонь и провел ею по волосам, приглаживая вихры, положил книги на землю и поправил галстук. Теперь он, Заккес Хоув, был готов предстать перед преподобным Астином, одним из самых выдающихся проповедников методизма Америки. И снова он спрашивал себя: чему был обязан вызовом в такую высокую инстанцию?
Чтобы сократить путь, юноша пошел напрямик через всхолмленные живописные лужайки. Администрация колледжа размещалась в прекрасном, увитом плющом замке в стиле Тюдоров. Островерхая крыша, крытая кровельной плиткой, вся ощетинилась дымоходами, не было недостатка и в слуховых окнах. Заккес огляделся и в который раз восхитился красотой окружающего пейзажа, который нельзя было сравнить с однообразием Мадди-Лейк.
Территория колледжа была прекрасным парком с ухоженными лужайками под сенью вековых дубов, там росли магнолии, кизил, а азалии именно сейчас вступили в пору цветения.
Все шесть зданий колледжа, за исключением одного, были в стиле Тюдоров, массивные и увитые плющом. Они смотрели на мир стрельчатыми готическими окнами с толстыми стеклами в свинцовой оправе. В самом центре находилось здание, резко отличавшееся от других своей архитектурой. Это была церковь, изящные пропорции которой соответствовали неоклассическому стилю. Величественные стены из красного кирпича устремлялись ввысь, словно пытались коснуться парящих облаков.
