льдом и учитывая наше продвижение с момента последнего наблюдения, я решил, что наши широта и долгота должны быть около 70° южной и 10° восточной. Холод был теперь так силен, что мы спустились в каюту, лишь изредка осмеливаясь выйти на палубу, чтобы встретиться с тем же медлительно дрейфующим льдом. Наше дело казалось безнадежным, так как мы хорошо знали, что находимся далеко за пределами маршрутов любых кораблей и что, если не произойдет какого-нибудь чуда, мы обречены провести остаток наших дней на этом беспомощном обломке, мучительно умирая от голода. С такими мыслями мы легли спать ночью, и в течение шести дней наше существование было лишь повторением предыдущего дня.
Утром седьмого дня мы были поражены шумом, скрежетом и внезапно сильным покачиванием корабля. Выбежав на палубу и опасаясь самого худшего, мы были поражены, увидев всего в кабельтове от нас скалистый, покрытый льдом берег, за которым возвышались высокие горы с вершинами, скрытыми в облаках. К нашему большому удивлению, мы также заметили, что погода значительно смягчилась, и несколько больших моллюсков кружились вокруг корабля, в то время как тюлени и морские леопарды грелись на скалах над линией прибоя. Наша ледяная колыбель помешала кораблю пристать к земле, но через несколько минут нам удалось перебраться через образовавшийся лед и вскоре мы вышли на гальку. Затем с помощью канатов и кошек нам удалось пристать к берегу. Теперь мы были вполне уверены, что корабль не уплывет по течению, и даже если налетит шторм и вынудит нас покинуть каюту на борту, мы, без сомнения, сможем спасти достаточно обломков, чтобы построить какое-нибудь судно, на котором сможем сбежать с этой мрачной и неизведанной земли.
В течение следующих двух или трех недель мы занимались тем, что доставляли на берег топливо и провизию и строили маленькую хижину или укрытие, в котором можно было хранить запасы или искать убежища в случае бедствия на корабле.
Недостатка в свежем мясе не было, так как пингвины, альбатросы и скалистые голуби были в изобилии. Кроме того, мы запаслись тюленьими шкурами и жиром, готовясь к долгой и унылой зиме, которую, как мы понимали, нам придется пережить, так как мы не собирались доверять свои жизни какому-нибудь хрупкому судну, которое мы могли бы построить. Пока все шансы были на то, что китобойные корабли найдут нас, и не исчезнут вместе с летом. Хотя эта работа занимала нас и оставляла мало времени на размышления о нашем бедственном положении, все же часто, во время еды или после окончания дневной работы, мы говорили о вероятных судьбах наших товарищей и были благодарны нашей судьбе за собственное спасение даже в таком негостеприимном месте.*
*Примечание доктора Лаймана.
Очевидно, мистер Бишоп не рассматривал возможность того, что кто-то из команды барка достиг земли или спасся. Ниже приводится вырезка из "Нью-Бедфорд Меркьюри" от 2 июля 1919 года: "Вчера прибыла шхуна "Буревестник" капитана Арчибальда с 600-ми баррелями жира морского слона; 300-ми тюленьими шкурами; 200-ми баррелями масла; 15-ю бочонками спермацета и 16 фунтами янтарного гриса из Южной Атлантики и Южной части Индийского океана. Капитан Арчибальд привез с собой уцелевших с барка "Индевор" из нашего порта, который отплыл в Антарктику 14 августа 1917 года. Который столкнулся с айсбергом и затонул возле островов Буве после того, как серия штормов сбила его с курса. Мы искренне сочувствуем и поздравляем выживших, среди которых: Якоб Мартен, Ноанк, Николас Честер, Мистик, Майкл Мендоса, остров Зеленого мыса, Генри Фогарти, Мартас, Хосе Родригес, Фуншал. Мистер Мартен, второй помощник капитана "Индевора", утверждает, что были спущены только две лодки, остальные были повреждены падающим такелажем. Другая лодка, в которой находились капитан Рэнкин и еще восемь человек, пропала из виду через несколько минут после того, как покинула борт барка. Франклин Бишоп, первый помощник, и Олаф Джонсон, плотник, отказались покинуть судно и довериться лодкам. После ужасных трудностей лодка мистера Мартена достигла Буве, и после трех месяцев, проведенных на этих пустынных скалах, люди были подобраны шхуной, и не может быть никаких сомнений в том, что те, кто был в лодке капитана, а также мистер Бишоп и плотник погибли".
Глава II
Однако с приближением зимы Олаф стал очень угрюмым и мрачным, часто разговаривал сам с собой и бродил по скалам, жестикулируя и странно себя ведя.
Я испугался, что бедняга окончательно сойдет с ума, и, поскольку он часто свирепо оборачивался ко мне, я постоянно был настороже, чтобы, в случае чего, защитить себя. Он был замечательным помощником, потому что его умение обращаться с инструментами позволило нам построить удобный дом, и без него мне пришлось бы очень плохо.
Через несколько месяцев после высадки, в одном из приступов блуждания по округе он упал среди скользких камней и сломал бедро, я нашел его только через несколько часов после несчастного случая, и из-за потери крови, боли и пронизывающего холода он был без сознания.
Я отнес его в хижину и сделал все, что было в моих силах, для моего страдающего товарища, но все было бесполезно. Рано утром следующего дня он умер, и с тяжелым сердцем от потери моего единственного спутника, я отнес его тело к расщелине в склоне холма и хорошенько засыпал его камнями и гравием, а сверху поставил маленький деревянный крест, на котором вырезал его имя и дату смерти.
Теперь я впал в крайнее уныние, ибо знал, что в одиночку мне никогда не удастся достроить лодку, над которой мы работали, и что даже если бы это было возможно, я был бы бессилен справиться с ней и управлять ею. Я не видел перед собой ничего, кроме бесконечной зимы и абсолютного одиночества, с окончанием моей жизни от несчастного случая или безумия, если только по какой-то невероятной случайности на горизонте не появится парус.
В более спокойные минуты я цеплялся за эту слабую надежду и пытался вспомнить все истории, которые слышал о потерпевших кораблекрушение, живших годами в одиночестве и все же в конце концов спасенных. Я почти не боялся несчастного случая, пока сохранял рассудок, и понимал, что самая большая опасность для меня – сойти с ума так же, как произошло с Олафом. Чтобы избежать этого как
