пусть и с трудом, продвигался к далеким горам, поедая мясо и яйца птиц, когда был голоден, и, наконец, засыпая, когда моя усталая и истерзанная плоть отказывалась нести меня дальше. Только взглянув на холмы позади меня, я убедился, что продвинулся в сторону гор, которые казались такими же далекими, как и раньше. Но постепенно холмы позади тускнели, а горы впереди становились все более отчетливыми, и на их склонах можно было разглядеть огромные поляны и пятна растительности. Хорошо, что я запасся мясом и яйцами, потому что на унылой равнине не было видно никаких признаков жизни, кроме одного огромного зверя, похожего на гигантскую ящерицу или игуану. На самом деле это существо было таким чудовищным, что я испугался, что мой мозг снова поплыл по течению и что это животное всего лишь бредовое видение. Зверь, казалось, боялся меня больше, чем я его, однако, и у меня было так мало интереса ко всему, кроме желания воды и добраться до дальней стороны долины, что я сомневаюсь, повернул бы я в сторону или убежал бы, даже если бы сам дьявол столкнулся со мной. Я утомился так, что даже присутствие этого огромного существа, я бы сказал, что оно был сорока футов в длину, не помешало мне спокойно заснуть в ту ночь.
В конце концов мои припасы опасно оскудели, и когда, наконец, я достиг подножия гор, у меня осталось в запасе лишь два яйца, в то время как мои самодельные ботинки совершенно истерлись, а моя одежда превратилась клочковатые грязных лохмотья. Взбираться на эти суровые горы казалось совершенно выше моих сил, но я заметил что-то вроде ущелья в полумиле или около того, и думая, что это может быть перевал через горы, я потащился к нему. Это была глубокая трещина, которая тянулась далеко вверх по склону горы, и хотя это немного облегчало подъем, вскоре я обнаружил, что задача оказалась гораздо сложнее, чем я ожидал, и только с величайшими усилиями я смог пробиться наверх. Но какая-то неведомая сила или инстинкт, казалось, тащили меня вперед, и даже когда мое последнее яйцо было съедено, я не отчаивался, а боролся и пробирался шаг за шагом через камни и валуны, через участки низкого кустарника, пока почти не потерял сознание от голода и жажды и не пришел в себя, обнаружив еще одну колонию странных птиц. Тут я пировал, пока не насытился, и, отдыхая и привязывая птичьи шкуры к своим стертым и распухшим ногам, я нашел время подумать о том, что меня окружает.
Я часто слышал о гипотезе огромного антарктического континента, и хотя я, конечно, знал, что Шеклтон нашел Южный полюс, все же теперь я был убежден, что миновал полюс и оказался на этой самой неизведанной земле.
Но тот факт, что погода стояла теплая, чрезвычайно озадачил меня, в то же время как совершенно за пределами моего понимания был тот факт, что я не видел ни проблеска солнца во время моего долгого блуждания по равнине. Никакая теория, какой бы сумасшедшей и невероятной она ни была, не могла объяснить этого, потому что было не темно, а светло, как в и любой антарктический день, и я также не мог понять, как, особенно без солнца, я мог чувствовать себя комфортно и в тепле. Наконец, в отчаянии оставив решение загадки на потом, я собрал свой груз птиц и яиц и снова двинулся в путь.
И здесь, возможно, будет уместно объяснить, почему я был способен думать о таких вещах, которые обычно находятся за пределами ума моряка, и как, что будет видно позже, мне удалось получить знания во многих направлениях, таких как наука, механика и тому подобные вещи, о которых моряк или китобой, как правило, ничего не знает. В течение нескольких лет я служил офицером на одном из кораблей Комиссии Соединенных Штатов по рыболовству, и от ученых, занимающихся глубоководными исследованиями, я узнал много интересного о естественной истории, которая всегда интересовала меня. Каждый раз, когда образцы животных, минералов и растений приобретали денежную ценность, я получал заказ от одного из музеев на сбор образцов во время моих китобойных путешествий в отдаленные части света. Это привело меня к изучению научных трудов, и долгими полярными ночами я заполнял свой мозг всевозможными знаниями, относящимися к геологии, зоологии, ботанике и другим подобным вопросам.
Кроме того, я всегда увлекался механикой, и по мере того, как китобойный промысел угасал, а спрос на моряков для торгового флота уменьшался. Я направил все свои силы на приобретение знаний о машинах, чтобы обеспечить себе место на каком-нибудь паровом или моторном судне. Трудясь на этом поприще, я погрузился в науку и обнаружил огромный интерес к чтению всевозможных книг и журналов, посвященных последним изобретениям и открытиям в мире механики. Конечно, у меня было мало практических знаний об этих вещах, но теории были закреплены в моем сознании, и как оказалось позже, представляли для меня большую ценность.
Но надо вернуться к моему основному повествованию. Каким бы долгим и утомительным ни был мой переход через равнину, в десять раз хуже был бесконечный подъем вверх, к пронзающим облака вершинам гор. Мои дни измерялись только моментами бодрствования, потому что свет никогда не прекращался, и мой переход разделялся только долгими периодами тяжелых, каторжных усилий и периодами глубокого сна, и хотя, чтобы вести какой-то счет часам, я начал вести счет вахтам, все же это не дало мне никакого понимания о реальном времени, и все это было лишь для того, чтобы я знал, сколько раз я спал и сколько раз я начинал подъем вверх. За пять дней этих трудов, снова износив свою самодельную обувь в клочья и сократив запасы провизии до последнего яйца, я добрался до вершины горы и, упав в изнеможении на голые, продуваемые ветром скалы, посмотрел вниз, на противоположную сторону.
При первом же взгляде мое сердце радостно забилось, и я возблагодарил небеса за то, что они привели меня на вершину. От подножия гор простиралась широкая ровная равнина, покрытая богатой зеленой растительностью, а вдали, сверкая серебром в ярком свете, простиралась обширная водная гладь.
Забыв о своих израненных ногах и о полном изнеможении, я поднялся и бросился вниз по склону. Спотыкаясь о валуны, спотыкаясь о лианы и кусты, падая, скользя и карабкаясь, я достиг равнины через несколько часов и бросился в пышную траву, которая поднималась выше моей головы. Здесь силы покинули меня, и, упав на землю, я почувствовал, что
