листов бумаги. — Строение тела твари чрезвычайно похоже на таковое у самих носферов. Конечно, обыкновенные летучие мыши тоже сравнимы в этом смысле с людьми и другими разумными, но тут всё намного сложнее. Совпадают такие мелочи, что при всей невероятности, я дерзну предположить: это их боевая форма.
— Но после смерти оборотни и те, кто волей богов обладает даром смены облика, вновь становятся людьми, — перебирая рисунки, сказала Флавиния.
— У нас — да. Первичный облик всегда человеческий. А если у них обе формы, — Фарон пошевелил пальцами, — равновесны?
Графиня вздохнула.
— Допустим. Что ещё?
— Ждём отчёта Мардука. Он в восторге от такой новинки и приказал внутренней страже Академии никого к нему не пускать. Ты же знаешь его, — развёл руками Кейлис.
Флавиния ухмыльнулась.
— Да уж.
— Халлек сказал, что при осмотре замка нашёл много документов эпохи падения Хенлита. Судя по всему, помещение простояло запертым ненамного меньше. Мы направим туда несколько сведущих человек со средствами для закрепления бумаги и пергамента, они всё обработают и переправят к нам.
— Хорошая находка. Что бы там ни было записано, могут пригодиться любые сведения.
В кабинет заглянул помощник Флавинии.
— Пришёл господин Мардук.
— Пусть заходит.
Сусассец весь светился. Его любопытство, из-за которого он когда-то был вынужден бежать в империю, сегодня явно получило приличную подпитку. Он поздоровался и, даже не заглядывая в записную книжку, зачастил. Фарон, слушая его, перелистывал рисунки и делал на них то тут то там короткие пометки.
— …в грудной клетке я обнаружил настоящую систему пазух и складных суставов. В шее, ниже основных голосовых связок, есть ещё один орган. Я подал на ткани очень слабую молнию, чтобы проверить, как они работают. Связки в этот момент раскрылись полностью, а то, что лежит под ними, резко сократилось и часто-часто задрожало. Я едва мог уловить, края складок почти размылись. Очевидно, этот орган позволяет издавать очень сильный высокий звук…
Фарон кивнул, поставил ещё одну метку.
— …внутренние пазухи расположены так, что крылья могут втягиваться и заменяться обычными, — Мардук поднял ладони и покрутил ими, — руками. От наших отличаются повышенной подвижностью суставов. Сам торс хорошо прикрыт рёберной клеткой, рёбра уже, но уплощены и их больше. Две лишние пары.
Казначей снова кивнул. Увлёкшийся медик наконец обратил внимание на его почеркушки и спросил:
— У тебя тоже что-то есть?
— Да. Вот, посмотри, — он передал всю подборку рисунков Мардуку. Сусассец, несколько раз перелистнув их, потрясённо воскликнул на родном языке, поминая лунных духов. Знатному расчленителю не требовалось углубляться в изучение, чтобы понять суть.
— Но это же… — замер он.
— Совершенно верно. И мы имеем существо «два в одном», способное по собственному желанию и надобности менять облик. При этом оно, со всей ясностью, не оборотень. Правда, остаётся вопросом, все ли они такие, или это, — Фарон задумался, — определённая группа, скажем, представители какого-то особого… — теперь он понял, с какими трудностями столкнулась Низа, исследуя клубочек-поводок, — племени, что ли.
— Они совершенно чужие, — каким-то потухшим голосом сказал обычно жизнерадостный Мардук, а его мало что могло выбить из равновесия. — Я с трудом могу представить мир, породивший их. Один мой давний коллега и верный враг в своё время уверенно утверждал, что телесный облик всегда влияет на мышление. Понимаете, — он посмотрел на собеседников, — когда-то, ещё во времена Хенлита, в Сусассе некоторые маги-естествоиспытатели проводили особые исследования. Они пробовали переносить человеческое сознание в тела других существ, а потом обратно. Когда целью были высокоразвитые животные, такие как обезьяны, слоны, крупные кошачьи или даже лошади, никаких нарушений не случалось. Только особенности поведения, которые быстро проходили, не оставляя последствий…
Мардук огляделся, налил из кувшина холодного сока, выхлебал полную кружку.
— Но самые смелые рисковали с перемещением в кого попало. А самые безумные из самых смелых рисковали собственным разумом. Я читал сохранившиеся отчёты об их экспериментах. Так, один учёный решил испытать себя на гигантском богомоле. Тогда ещё водились такие, — Мардук развёл руки, — с хорошую собаку размером и головой с кулак. То, что вернулось в тело, уже нельзя было назвать человеком. Через несколько дней, когда он бросился со спины на сотрудника и попытался перегрызть тому шею, его пришлось убить. В общем, я уверен, что у этих, — он показал на рисунки, — кто способен содержать в себе два облика сразу, с головами точно не всё в порядке.
— Иначе говоря, они скорее всего полные психи, — заключила молчавшая до сих пор Низа.
Внизу простиралась сумеречная саванна. Небо уже потеменело, высыпали звёзды, только на западе оставалась лилово-зеленоватая дуга, подсвеченная багровым и тёмно-золотым пятном последних отсветов солнца. На шее Халлека сидела Кэтлин. Она была одновременно в восторге и в ужасе. Когда её муж, сложив одежду, первый раз окутался потоками сгустившегося воздуха, смешанного с серебристо-морозными жгутами незнакомой силы, и на его месте возник поджарый чёрный дракон двадцати с лишним шагов в длину, она просто села где стояла. Здоровенная голова повернулась к ней и оскалилась в улыбке:
— Шшшто, непохошшш? Залазсссь, держисссь, — крылатый ящер припал к земле, опираясь на крыльевые когти, и склонил шею. Кэтлин моргнула несколько раз, накинула заранее приготовленную толстую попонку и вскарабкалась, после чего повесила на гребень позади себя дорожные сумки.
— Уф, — выдохнула она, покрепче взявшись за выступ костяной брони, — наверное, я готова.
Дракон распрямился, расправил крылья, подошёл к краю обрыва, оттлкнулся одним мощным движением, и…
— Иииииии! — тонко запищала Кэтлин, внезапно ощутив себя над бездной. Внизу проносились вершины деревьев. Воздух обхватывал и обтекал её, но не очень плотно и совсем не резал глаза. Как будто в паре локтей впереди появился какой-то щит. Вскоре она достаточно освоилась и поняла, что на шее у мужа сидится весьма удобно — как в хорошем седле. Кэтлин хихикнула. Кто бы ещё мог похвастаться этим столь буквально?..
…В клане её приняли со спокойным теплом. «Наш вождь наконец женился? Ну хорошо. Вроде ничего так девица». Познакомились, поспрашивали о том о сём, да и разошлись, не надоедая бессмысленной суетой. Младшие сёстры и братья Халлека окружили её, поклонились с нарочитой детской важностью, и убежали. Послышался голос Мэйв, которая тут же перехватила Бёрге и Эсхильд, и назначила им какую-то работу по хозяйству. Следом вышла и она сама.
— Здравствуй, девочка, — Мэйв глянула в сторону входа в двор, где Халлек обнимался с отцом. Получив шутливый подзатыльник, он пошёл к дому. И даже там они не стали надолго задерживаться. Кэтлин, сама выросшая в постоянном труде, хорошо видела, что без дела никто не шляется. Осень — время подготовке к зиме, которая в этих
