– С удовольствием, – кивнул Васильев и отхлебнул еще чайку.
– Я хочу увидеть Максима Велса.
Главврач едва не поперхнулся жидкостью и со стуком поставил чашку на стол.
– Он сейчас в лазарете. Я бы строго рекомендовал воздержаться от сеансов на время лечения…
– Я не ради сеанса, просто хочу его проведать.
– Но у нас не городская больница, где разрешены посещения больных…
– Он – мой подопытный! – оборвала я главврача. – Я тоже в некотором роде несу ответственность за его состояние. Можно мне его увидеть? Пожалуйста…
Васильев пожевал губами. Было заметно, что дружеское расположение ко мне борется в нем с профессиональными обязанностями.
– Пожалуйста, – повторила я, понимая, что в очередной раз нарушаю инструкции ради Макса.
До какой же грани меня доведет тяга к нему?! Даже страшно стало от собственного безрассудства, но в то же время – радостно от того, что своими глазами смогу убедиться: он жив.
– Анита-Анита, – со вздохом покачал головой главврач и поднялся с места, – что ж вы веревки из старика вьете?
– Да какой же вы старик, Аркадий Григорьевич, – подыграла я, – молодой еще.
– Ха! Молодой! – он жестом указал на дверь. – Дедушка уже.
– Молодой дедушка.
Я продолжала кокетничать с Васильевым всю дорогу до медблока, а у самой тряслись поджилки от предвкушения встречи с Максом. Видимо, проклятие двуличности пало и на меня, как и на всех приближенных к нему людей. Что же заставляет других лгать и изворачиваться ради него? Может, узнаю сегодня?
В довольно прохладном помещении с узкими зарешеченными окнами находилось несколько кроватей, но занятой оказалась лишь одна. Мое сердце пропустило удар, стоило увидеть Макса. Он лежал, повернув голову набок и закрыв глаза. Обнаженная грудь мерно вздымалась, поверх ребер была наложена повязка. Ноги укрывала застиранная до серого цвета простыня. Его ранили в живот? Очень опасное ранение, как мне всегда казалось. Но, видимо, обошлось, – жизненно важные органы не задеты.
– Спит, – прокомментировал Васильев, пододвигая к кровати стул для меня, – после укола.
– Как это случилось? – пролепетала я, опускаясь на сиденье.
– Да кто знает? В камеру, говорят, кто-то пробрался ночью, когда все спали. Хорошо, что у вашего подопечного реакция не подвела. Успел перенаправить удар. Метили в горло, получилось в живот. Нападавший сразу сбежал, как промашку понял. Ну, так говорят.
Ну, конечно. Видимо, чтобы не светиться.
– Вы можете дать мне немного времени? – повернулась я к Васильеву, который горой возвышался за спиной.
Тот потоптался на месте.
– Разве что недолго.
Я дождалась, пока шаги стихнут, и хлопнет дверь. Потом, уже не таясь, жадным взглядом впилась в Макса. На правом плече у него оказалась татуировка в виде арабской вязи, охватывающей крепкий бицепс. Грудь рельефная, как с картинки. Боже, какой же он красивый, разве такие бывают?! Наверняка бывают в воображении каждой домохозяйки, насмотревшейся фильмов о любви, но чтобы вот так… передо мной… вживую…
Я не выдержала и коснулась его. Кожа теплая и гладкая. Очень приятная на ощупь. Я провела ладонью по груди Макса, стараясь не спускаться к повязке, чтобы не причинять лишней боли. Он слегка пошевелился, чуть мотнул головой, приоткрыл губы. Меня охватила дрожь от его неосознанной реакции. Как же захотелось его поцеловать!
Соблазн был очень велик, и искушение усиливалось тем, что Макс спал, а значит, не отдавал себе отчета в происходящем. Он бы и не заметил… всего один маленький поцелуй… почти невесомое прикосновение к его губам в реальности… я ведь знала, какие они там, в наших с ним виртуальных встречах. Но будут ли они такими на самом деле?
Я сглотнула.
Нет, нельзя. Нельзя позволять себе настолько терять голову. Я же взрослый разумный человек, замужняя женщина! А веду себя, как девчонка, которая радуется возможности украдкой поцеловать понравившегося мальчика!
К тому же, я здесь не за этим.
Убрав ладонь с груди Макса, я взяла его правую руку. Посмотрела на безымянный палец. Обычно у тех, кто носит или носил обручальное кольцо, на этом месте кожа чуть стерта. У Макса – нет следа. Давненько он снял свое…
Интересно, он сделал это до того, как его жена попала под автобус или после? Хотел скорее избавиться от всего, что напоминало о кошмарном браке? Или просто безделушка надоела?
Я сжала руку Макса между своих ладоней. Еще в лаборатории Соловьева мы разработали ряд запретов для перцепторов. То, чего ни в коем случае нельзя делать, чтобы не навредить объекту. Одно из таких правил – соблюдать осознанность.
Нельзя проникать в подсознание человека, не предупредив его об этом. Каждый раз перед сеансом объект видит, что перцептор стоит перед ним и готовится начать сеанс. И потом, во время нахождения в виртуальной реальности, у подопытного есть своеобразный якорь. То, что помогает впоследствии провести границу между сеансом и настоящей жизнью. Воспоминание о том, что перцептор был.
Вступить во взаимодействие со спящим человеком – означает лишить его этого якоря. Он просто обнаружит себя в другом месте и будет воспринимать все за чистую монету. А потом, проснувшись, не поймет, как снова оказался в прошлом, ведь прожил уже какое-то время в ином временном отрезке! Ощущения, наверное, можно сравнить с амнезией, когда человек не может вспомнить определенный кусок из минувших дней и не соображает, как оказался в том или ином месте.
Это очень жестоко.
Это может свести с ума.
– Прости меня, – прошептала я, – но ты поставил меня в слишком жесткие рамки. Ты сильный. Ты справишься.
Неизвестно, кого больше уговаривала – его или себя. Начать сеанс с раненым человеком, без мониторинга жизнедеятельности и во сне… мой наставник пришел бы в ужас, если бы услышал о подобном. Но Соловьев умер, а я держала за руку его возможного убийцу.
И терять мне было уже нечего.
Наклонившись к Максу, я закрыла глаза и произнесла над его ухом:
– Зачем ты убил Андрея Викторовича?
* * *В первый же момент я оказываюсь в темноте и не могу ничего разглядеть. Пытаюсь ориентироваться на другие ощущения. Трясет. Шум мотора. Я в машине? В фургоне, если быть точной. Да, в каком-то фургоне, потому что глаза привыкают и различают свет, проникающий в щель между дверей. Я сижу на полу и стараюсь сохранить равновесие, чтобы не валиться на спину на каждой кочке.
Проверяю руки и ноги – не связаны. Я свободна, на мне удобная одежда. Пора разыскать Макса.
– Значит, ты все-таки поверила мне?
Я вздрагиваю от звука его голоса. Да вот же он, здесь, рядом со мной. Пытаюсь разглядеть его, но вижу лишь очертания силуэта. Макс прижимает меня к себе. Застываю, потому что это очень нежные объятия. И это очень неожиданно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
