Юноша явился на зов и распростерся перед господином, а потом перед его гостем.
— Насчет письма, — сказал Райко. — Кому вы с Садамицу его отдали?
— Ну… — Цуна опустил глаза, — я его привратнику отдать хотел, но Садамицу сказал, что лучше будет его подбросить прямо в северные покои. Так что мы обошли дом и начали искать лазейку в сад… Смотрим, а там играют в мяч двое парней, таких, как я примерно. Садамицу меня на ограду подсадил потихоньку, те давай спрашивать — кто я и откуда взялся… Я им так и ответил: кто мой господин — не скажу, а только к вашей госпоже от него письмо. Один сказался пажом дамы Кагэро, я письмо ему и отдал.
— Каков он был на вид?
— Да по всему выходит, что не из простых, господин. Оба не из простых. Одежды шелковые — у одного вроде зеленые, как молодой бамбук, у другого — такого цвета, я даже сказать не знаю, как… Словно ошкуренное дерево. Шапки на обоих высокие, лаковые. Прически взрослые уже. Что-то мы сделали не так, господин?
— Все хорошо, ступай, — Райко опустил руки в поднесенную слугой чашу для омовения, сполоснул, вытер поданной мягкой бумагой. — Вот будет неловко, если это шутка пажей, — сказал он, когда за Цуной сдвинулись перегородки.
— Нет, рука женская, — возразил молчавший до сих пор Сэймэй, окуная ладони в чашу. — В почерке мужчины, даже если он пишет травяным письмом, видна привычка к уставу. А в этом возрасте мальчики уже должны иметь хороший уставной почерк.
— Может быть, ты соизволишь взглянуть? — спросил господин Хиромаса. — Я понимаю, что тебе это бывает нелегко, но…
Сэймэй молча протянул руку, даже не стерев капли воды, и взял письмо кончиками пальцев. Издалека пробежал глазами строчки — и тут же, рассмеявшись, вернул лист господину смотрителю Осенних покоев.
— Она почти не касалась бумаги, — сообщил он. — Но это явно не дама Кагэро. Женщина, которая написала письмо, очень молода — и очень влюблена в вас, господин Райко. Я полагаю, это её паж играл в саду с пажом… нет, скорее всего — сыном дамы Кагэро.
— Почему вы так уверены насчет… сына? — рука Райко дрогнула и он выронил из палочек кусок печеного сома — тот плюхнулся прямо в блюдечко изысканного соуса из слегка подтухшей рыбы.
— Потому что паж немедленно бы оспорил ложь другого пажа, — пояснил Сэймэй. — А вот сыновья часто ревнуют матерей к их кавалерам. Но многие из них не видят беды в том, чтобы сосватать подходящего человека сестре. Особенно, если сам собою подвернулся такой случай.
— У господина Канэиэ нет дочерей от дамы Кагэро, — напомнил господин Хиромаса.
— Ну-ка отдайте мне письмо, господин Минамото, — сказал Райко.
Получив лист обратно, он свернул его и положил за пазуху.
— Кем бы ни была эта дама, я отвечу ей сам, — сообщил он, чувствуя непонятный азарт.
— Никак не могу препятствовать столь благородному намерению, — улыбнулся Господин Осени.
— Но у вас очень мало времени, — добавил Сэймэй.
— Я все равно не смогу уехать, не объяснившись с господином Канэиэ и господином Тадагими.
— Да, господин тюнагон захочет объяснений, — согласился Хиромаса. — И господин Левый Министр, пожалуй, тоже. Ведь застреленный вами лейтенант Татибана — его подчиненный.
Верно, подумал Райко — и его тоже. Господин Тадагими — капитан Левой Внутренней стражи, но господин Левый Министр — начальник в том числе и над дворцовой охраной…
Тут хоть сам становись нечистью и растворяйся — у меня есть свидетель, есть даже два свидетеля, но что они значат, в сравнении со словом Правого и Левого Министра? А ведь эти двое будут петь в один голос, и не помешает им никакая вражда — важней, чтобы я не докопался до сути дела. А уж Великий Министр Хорикава… этот меня и вовсе съест — не подавится. Во всех смыслах.
Мне нужен Сютэндодзи. И мне нужна эта их богиня. Когда разделаемся с ними — заговор развалится сам собой. И уж во всяком случае, будет понятнее, чей он и зачем. Монах и богиня, остальное приложится.
— Господин Сэймэй, — он положил палочки — и слуга тут же убрал столик вместе со всей посудой, — господин Хиромаса. Вы — мои гости, слуги выполнят любую вашу просьбу. Мне следует привести себя в надлежащий вид и ожидать вызова от кого-то из членов Великого совета, посему я сожалением должен покинуть вас. Господин Сэймэй… прошу вас, погадайте на удачу того, что я задумал.
* * *
На сей раз посыльный потребовал, чтобы Райко явился не в Дайдайри, а в Хигаси Сандзё, резиденцию господина тюнагона Канэиэ. И по тому, как долго его продержали в нижних покоях, он понял, что господин Канэиэ изволит гневаться. Когда же наконец ему позволили взойти во дворец, он понял причину гнева — по левую руку и чуть позади господина тюнагона сидел молодой человек в платье чиновника третьего ранга, и лицо его было так схоже с лицом господина Канэиэ, что Райко, никогда прежде не знавший господина Тадагими, сразу же понял, кто перед ним.
Молодого капитана Левой Внутренней стражи Фудзивара Тадагими можно было понять — у него убили, видимо, друга. Господина Канэиэ тоже можно было понять — у него пропал доверенный слуга, а еще у него обидели родственника. Совершенно недопустимая ситуация.
Состояние же самого Райко можно было описать словами, но таких слов не стерпели бы тушь и бумага. И если бы господа Минамото-но Хиромаса и Абэ-но Сэймэй не объяснили ему, во что обойдутся стране обрушенные бумажные стены, он испытывал бы сильное искушение прорвать их самому. Потому что из двоих сидевших перед ним людей, один ни за что предал верного слугу, а второй послал на смерть друга — но оба полагали, что именно они имеют право гневаться…
И ведь это — лучшие. Это лучшие из своей породы. Это те, кто никогда не сделает нижестоящему зла нарочно.
— Господин Минамото, — сказал тюнагон. — Моя благосклонность, кажется, не пошла вам на пользу. Вы отчего-то решили, что вам все дозволено. Вы схватили моего слугу — и не передали его мне. Вы убили офицера дворцовой стражи. Вы почти целый день продержали меня под арестом, на позор всему городу — а потом изволили пойти развлекаться с девками. Не благоугодно ли вам будет объясниться?
И теперь, изволь, объясняйся в присутствии человека, который послал подчиненных убить конюшего — и возможно сам в заговоре по уши.
— Господин тюнагон, — проговорил Райко, чувствуя, как от глухой нарастающей злобы костенеют челюсти. — Мне хотелось бы спросить господина капитана — отчего его люди прогнали с перекрестка моих людей и подстерегали прохожих, подобно разбойникам?
— Я приказал лейтенанту Татибана выследить негодного предателя, который, поправ восемь добродетелей и пять обязанностей, сеял раздор в нашем доме! — воскликнул господин Тадагими.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
