Кассир магазина, бородатый парень в очках и вязаной шапочке, удивленно выгнул бровь, когда я протянула ему альбом Баския, словно провинциальный владелец бензоколонки, который думает, что продает «Пентхаус» малолетке.
— Баския, вот как? — озвучил он свое удивление, но прежде окинул меня оценивающим взглядом.
Я улыбнулась ему немного холодно, словно говоря: «Да, у меня есть мозги».
Температура на улице падала, холод пронизывал до костей (моя диета не способствовала образованию подкожного жира), поэтому домой я поехала на метро, сунув в рот еще две пластинки жвачки в тщетной попытке утихомирить протестующий желудок.
В вестибюле сидел какой-то коренастый парень, по виду русский. Он явно нервничал. Слегка за тридцать, кожаный пиджак, зализанные назад волосы. Из русской мафии или близкого к ней окружения. Когда я вошла, он слегка дернулся словно узнал меня, но тут же понял, что ошибся, и снова уселся на стул. Швейцар не сводил с него глаз. Парень вытащил мобильник и затрещал по- русски. Я готова была поспорить на тысячу рублей, что он поджидает Светлану, но ничего не сказала.
У родных дверей меня встретил безошибочный запах жареной картошки; переступив порог, я поняла почему: в своем коварном стремлении навредить Дженетт мои соседки Кайли и Светлана сбегали в закусочную, где накупили чизбургеров с картошкой, чтобы «угостить» девушку. Все трое расположились за нашим шатким столом, и Дженетт радостно уплетала котлету, отдавая должное и картошке, запивая все это — о, ужас! — шоколадно-молочным коктейлем. Светлана и Кайли едва притрагивались к еде, а пара скомканных салфеток навела меня на мысль, что они, скорее всего, прибегли к детской уловке — пожевать и выплюнуть в салфетку, пока мамочка не смотрит.
— Возьми у меня картошки, — предложила Кайли, подвигая к Дженетт свою картонку обеими руками.
— Ой, спасибо, Кайли. Как хорошо вы придумали — поесть вместе! — прощебетала Дженетт, отсыпая к себе на тарелку картошку от австралийки.
— На здоровье, — холодно ответила Кайли.
Дженетт продолжала лопать в три горла, не подозревая о том, что ее подруги стараются буквально откормить ее на убой от руки Рейчел. Видимо, они не учли, что благодаря ежедневным тренировкам тело Дженетт жадно поглотит всю пищу и останется таким же худым, как раньше.
Я покачала головой и прошла в спальню. Вынула глянцевый альбом Баския, но сначала лениво принялась листать журнал «Paper», усевшись на верхней койке и свесив ноги вниз, как будто мне снова было десять лет и я жила в летнем лагере.
Я пропустила несколько статей, позевывая. После долгой прогулки пешком ноги приятно гудели. Я планировала лечь спать пораньше, чтобы на завтрашней съемке быть отдохнувшей и бодрой и тем самым произвести хорошее впечатление на фотографа и стилиста.
Перевернув следующую страницу, я чуть не захлебнулась: с большого черно-белого снимка на меня смотрел Робер дю Круа в костюме от Yves Saint-Laurent, белоснежной рубашке, расстегнутой у ворота, и горящим взглядом, готовым прожечь дыру в бумаге. За его спиной светились городские огни Парижа, но он был самым ярким огнем. Он выглядел крутым, аристократичным и сексуальным. Журнал публиковал о нем статью под заголовком: «Мы верим в дю Круа: французская суперзвезда привезет в Нью-Йорк кусочек ночного Парижа». Дальше рассказывалось об идее владельцев бара «Шива» открыть в Нью-Йорке его близнеца, такого же блестящего и наполненного знаменитостями со всего мира, и поставить во главе Робера, который придаст Манхэттену парижского шика и крутизны.
Пролистнув страницу, я увидела еще одну черно-белую фотографию Робера: на этот раз он стоял перед входом в бар «Шива» в солнечных очках от Dior, хотя время было вечернее. С двух сторон его окружали потрясающие модели, с ног до головы разодетые в дизайнерские вещи от кутюр. Они тоже были в темных очках. Надутые губки девушек идеально передавали их безразличие к гламурной съемке. И хотя они были просто моделями, которые позируют, а потом уходят, меня пронзила невесть откуда взявшаяся ревность — ведь это я должна была фотографироваться рядом с Робером, это я должна была стоять там, в супермодных тряпках, которые только можно купить за евро, а не сидеть на верхнем ярусе скрипучей койки в квартире, начавшей вонять, как куча мусора.
Проклятье!
Все это привело меня в уныние. Почему приходится сниматься для какого-то чепухового проекта, когда мне следует появляться на страницах журналов, мое лицо должно украшать автобусы и вагоны метро! И тут я впервые подумала: а что, если мне никогда не удастся выбраться из этой общаги? Поначалу все здесь казалось забавным, может быть, даже милым — все равно что оказаться на мрачной промежуточной станции по дороге к славе, фотовспышкам папарацци, шикарным апартаментам и каникулам на Лазурном Берегу. Вместо этого быть моделью в основном означало просыпаться ни свет ни заря, страдать похмельем, спешить на кастинги, заниматься ерундой вроде туалетной бумаги и спать на двухъярусных койках, как в тюрьме. И все это время мы жили под топором, занесенным Рейчел, которая могла в любую минуту избавиться от нас, стоило нам только ее огорчить.
Я посмотрела на двух девушек рядом с Робером, и мне стало совсем хреново. Я, конечно, ни на что не рассчитывала, но еще раз осознала, что давно не получала от Робера никаких вестей, с тех самых пор, как он уехал после нашего первого свидания, — а что, если он вернулся в Нью-Йорк и просто не звонит мне или нашел себе другую девушку, которая не живет в полуразрушенной коробке из-под обуви и занимается настоящей работой? Прошло немногим больше месяца после нашей с ним встречи, но мне казалось, что надо мной нависла угроза больше никогда его не увидеть.
Это было совсем на меня не похоже, но я уже оседлала волну ревности и паранойи, когда достала свой сотовый, чтобы отправить Роберу «невинную» эсэмэску — поздравить его с выходом статьи, — но на самом деле напомнить о себе и посмотреть, что он напишет в ответ.
Я затеяла спор сама с собой… и тут меня словно ударило в поддых: а что, если он даже не ответит?
Мой энтузиазм может его отпугнуть… Или, получив сообщение, не обратит на него внимания, едва меня вспомнив. И вообще, он все время мотается с одного края света на другой, и мое послание, вполне возможно, затеряется где-то над Атлантикой. А если он все-таки не ответит, как тогда узнать — проигнорировал он мою эсэмэску или просто не получил? Я точно знаю, моя подруга Линда посылала мне сообщения из Германии этим летом, но ни одно из них не дошло. Хотя Робер вроде бы упоминал, что его номер работает повсюду… Эх!
