Затем профессор приклеил на лицо Зигфрида синтетическую маску, вроде человеческого лица, и отступил назад, чтобы полюбоваться своим творением.
— Ну, как он выглядит? — спросил он Ла рису.
— Как настоящий человек, — ответила она. — Впечатление портят только мертвые глаза.
— Это дело поправимое, — возразил Кивилиани. — Наш Зигфрид будет носить темные очки.
Напряженная работа над телом мумии была наконец завершена. Профессор подозвал четверых боевиков, которые сопроводили Зигфрида в отдельную комнату на первом этаже. Сюда вела единственная стальная дверь, открывающаяся только снаружи. Там они положили вампира на кровать и ушли.
Профессор остался в комнате один на один с чудовищем. Кивилиани желал продемонстрировать своему созданию собственную власть и силу. Он положил на столик аналогичную серебряную капсулу и взорвал ее через пульт дистанционного управления. Зигфрид отшатнулся. Расплавленное серебро растеклось по полированной поверхности. Куски серебра впились в стенку из оргстекла.
— Это — серебро, — пояснил профессор на латыни. — Подобный контейнер вмонтирован в твою голову, Зигфрид. Если я нажму вот на эту кнопку, я могу в одно мгновение уничтожить твое тело, где бы ты ни находился. Ты в моей власти. Понимаешь?
Зигфрид кивнул. Скорбное рычание донеслось из его горла. Профессор снял наручники с его рук и ног, при этом он не отрывал палец от кнопки пуска капсулы.
Освободив вампира, Кивилиани поднялся к себе наверх, чтобы отдохнуть.
Палестина. 1142 год.
— Если я не нужен тебе в качестве постоянной пищи или как слуга, то для чего я тебе нужен? — допытывался Зигфрид.
Маг только улыбался уродливой маской своего лица.
— Силы мои на исходе, сынок. Ведь я живу на свете уже третью тысячу лет. На моих глазах строились пирамиды, а греки отправля лись воевать с Троей, когда я был уже глубоким стариком. Мне нужен не слуга и даже не ученик. Мне нужен соратник. Человек, кото рому я мог бы не только передать все свои знания, но и который смог бы развить, углу бить их, создать свою школу. Смелый, циничный, безжалостный, но не стремящийся к сиюминутной наживе, в меру образованный, открытый к познанию и не атеист, а человек, признающий существование Высших сил, но не раболепствующий перед ними. К сожалению, найти такого человека в этот темный век невозможно, воспитать самому — еще труднее. Такой человек должен появиться сам по себе. Как появился ты.
Они сидели в полуразрушенном языческом храме, и звероголовые небожители таращили на них свои гордые профили.
— Главное, чтобы ты не боялся богов, а сознавал, что это — те же цари, халифы, гер цоги. Мы — их вассалы и обязаны служить тому богу, какого изберем. Я, допустим, служу тому богу, которого мусульмане зовут Шайтаном, христиане — Люцифером, а персы — Ариманом. То есть Сатане.
При этих словах Зигфрид машинально перекрестился и тут же извинился.
— Что ты, что ты, — засмеялся стари чок, — меня твое суеверие не пугает, а всего лишь смешит. Сам по себе символ креста ничего не в силах создать или разрушить. Дейст венна лишь совокупность последовательных деяний. Так и чтение заклинаний ни к чему не приведет, если ты будешь просто бездумно по вторять их. В заклинании важен прежде всего внутренний настрой, внутреннее видение себя и окружающего мира. Кстати, ваши христианские молитвы — те же заклинания, только на правленные к белым силам. Мои же — к черным.
— Но, служа истинному Богу, мы обретаем жизнь вечную! — горячо возразил Зигфрид.
— Я так и поступаю, — согласился маг, превратно толкуя его слова.
По утрам в воскресенье дача переходила в руки рослой дурнушки с крепкой коренастой фигурой по имени Машка, по прозвищу Мариванна. Горничная профессора была умственно отсталой девушкой двадцати семи лет. Она ничего не понимала ни в деньгах, ни в политике, ни в экономике, ни в происходящих на даче делах. И это было хорошо для нее, поскольку иначе она не задержалась бы на этом свете.
— Привэт, Мариванна! — открыв дверь, радушно сказал парень с лысиной. Через плечо у него висела эта железка, которая стреляет.
— Привет-привет! — откликнулась девушка. Еще двое парней, один из них новенький, сидели за столом и гоняли чаи. Оба вздрогнули при звуках ее громкого голоса — Мариванна не умела разговаривать тихо.
— Ну, чего вы тут штаны протираете, козлы! — сказала им девушка. — Нет, чтобы пойти потрахаться. — И рукой показала неприличный жест, символизирующий этот вол нующий акт.
Парни изобразили из себя саму скромность, загалдели, что они, мол, не по этой части, а смирные алкоголики. На что Маша с отчаянием констатировала: перевелись на свете настоящие мужики, и пошла в дом, кокетливо взглянув на новенького.
— Вообще-то я бы ее попробовал, — сказал новенький.
— Ну-ну, попробуй, — усмехнулся старший караула. — Один такой попробовал приударить за ней в ванной.
— Ну, и как?
— До сих пор плавает. Вон в том озере.
Непроизносимое табу прикрывало девушку, как железным щитом; от посягательств мужчин.
Мариванна знала, что профессор всю ночь провел в своей лаборатории. А теперь он, как говорится, на заслуженном отдыхе. С ним и Лариса, у-ух, вот где они, небось, трахаются! — засвербило у нее в голове. Ни о чем другом она просто не могла думать.
У Резо имелась своя отдельная квартира в городе. Люди, работающие на. профессора, удобно расположились в служебных помещениях и роскошном парке виллы. Там даже имелся бассейн. Конференц-зал служил также залом для банкетов и одновременно там могли повеселиться до двухсот человек — такие пиры любил некогда закатывать командарм, бывший в свое время хозяином дачи.
Мариванна наметила на это воскресенье прибраться в комнатах первого этажа. К уборке этого громадного дома нельзя было приступать просто так. Ее прабабка работала в этом доме на одного наркома, который потом куда-то исчез, потом его сменил командарм, который тоже куда-то исчез, но на него работала уже бабка; потом его сменил какой-то министр, тоже куда-то исчезнувший, или нет, их было семеро, и на последних двух министров работала ее мать, а она сама работала на председателя… чего-то там, и этого, с усами. Потом появился душечка профессор, который разрешил ей забирать с кухни остатки еды, и этого стало хватать на всю семью, да еще и на поросеночка.
Она проработала все утро под раздирающие душу вопли транзистора, который таскала из одной комнаты в другую. Жужжал пылесос. Мариванна вытирала пыль, чистила и мыла пол. Профессор и Лариса находились на втором этаже и мирно спали.
Дача была оборудована всеми мыслимыми удобствами. Светлые, приветливые помещения, матовые обои, современная мягкая мебель со столами из толстого стекла. На стенах висели сюрреалистические картины. Черные или белые ковры и дорожки придавали полам вид шахматной доски. У профессора Кивилиани был хороший вкус и огромные средства, способствующие его развитию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
