сам, когда наш бой закончится, — отстранился Ашидо, прикрыв глаза, но вскоре и сам подобно противнику взял «Нами» в обе руки и направил в сторону Эдварда. — Я хочу, чтобы ты сам понял, почему твоя сила была твоей главной слабостью, оттого сражаюсь не ради мести, хоть и ведом своей ненавистью к тебе. Пусть все мы были обмануты и даже в конце оказались втянуты в одну из частей плана, пусть многие пали от твоего меча, это не заставит меня опустить руки — пришло время разорвать кокон.
— Ты прав, — одобрительно кивнул Эдвард, — но не в своих слепых доводах, а в том, что пора бы преодолеть все лимиты ради победы. Покажи мне все, Ашидо, и я тоже дам тебе ощутить пропасть между нами, разрушив все, во что ты веришь.
В этот момент тело Эдварда засияло красным оттенком, который покрыл каждый его миллиметр, словно он в миг превратился в сгусток энергии, оставив всю человечность позади.
— Я покажу тебе, что такое «истинная бестелесность», — сквозь злобный оскал прорычал Айс. — Каков будет твой ход?
В тот момент Ашидо хорошо понимал, что своими доводами вынудил врага прибегнуть к тому, чтобы переступить свои лимиты и облачить все тело в непреступную «бестелесность», что предзнаменовало судьбу ударов «Нами» никогда не настигнуть заветного тела, которое теперь было подобно облаку, бить которое бесполезно. Ситуация казалась безнадежной, но Ашидо знал, на что идет и с кем сражается, потому был готов ко всему.
— Сила шепота — это искусство, а энтропиум — гибкий инструмент, — начал говорить Ашидо, прикрыв глаза, пока его меч обвивали те самые голубая и красная лозы. — Зная, как управлять подвластной носителю бесконтрольной энергией, можно искажать ее в свою пользу. Наш бой — это холст, наши мечи — это кисти, а мы — художники, которые решают ход сражения, и от умения владеть кистью зависит конечный результат картины. Покуда я знаю о твоей силе и слабости, исход боя можно предугадать и изменить в свою пользу, — сказав это, Такаги раскрыл глаза и что есть мочи закричал. — «Гармоника»!
В тот же момент некогда разные в цветах лозы вокруг лезвия «Нами» резко сменились бурным потоком поистине красной энергии, что, исполняясь мощью, отрывалась от меча и бурлящими всплесками колыхала воздух. Казалось, что орудие вот-вот выпадет из рук юноши, но крепкая хватка легко справлялась с непонятной силой, которая взялась из ниоткуда. На секунду Эдвард даже пришел в ошеломление от увиденного и упустил тот момент, когда Ашидо бросился в атаку, однако реакция и в этот раз спасла генерала, а неведомое предчувствие опасности вынудило положиться не на совершенную технику «бестелесности», а на проверенный в сражениях меч, сумевший принять на себя удар и блокировать всю его мощь, которая, вопреки ожиданиям, не превышала привычного уровня, что давало возможность толстому слою энтропита и собранной в нем энергии отразить атаку.
Это было странно, ведь новая техника не блистала разрушительной мощью, способной прорубать себе путь через любую преграду — нет, напротив, она даже не походила на «сечение», которое, вроде как, было одним из козырей Такаги. Думая над природой видимого и стараясь оставаться в сознательном бою, Эдвард продолжал полагаться на «Кё», хотя еще мгновением ранее планировал оставаться неприкосновенным для взмахов мечом, выигрывая себе преимущество ненадобностью уворачиваться. То ли паранойя, то ли шестое чувство подсказывали, что катана ни в коем случае не должна соприкасаться с плотью, но это вынуждало Эдварда находиться в заведомо проигрышном положении, и скорейшее соприкосновение само собой объяснило, почему оправдано стоило этого опасаться.
«Нами» с огромной скоростью пронеслась вдоль груди генерала, задев ее лишь кончиком лезвия, но этого хватило для того, чтобы неожиданно хлынула кровь, которой не должно было быть в реалиях протекающего боя. Все произошло настолько быстро, что боль даже не успела отразиться в сознании к моменту резкого отступления Эдварда, однако сразу после того, как можно было увидеть все своими глазами, Айс невольно задался вопросом, как Такаги удалось развеять действие «истиной бестелесности».
— Она должна была быть идеальной, — подумал Эдвард. — Неужели он понял, каким образом мне удается пропускать мимо даже «сечение»?
— Удивлен? — неожиданно опередил закравшийся вопрос Ашидо. — Я догадался до этого еще на той поляне, когда мой удар прошел мимо твоей шеи.
— Догадался до чего? — невольно вопросил Эдвард, стараясь не выдавать сути своего козыря бездумными репликами.
— В момент соприкосновения меча с плотью, — начал объяснять Такаги, — в это мгновение способность оказывается уже заточенной под конкретный удар, полностью пропуская его мимо тела, даже если в атаке участвует энтропиум. Я все гадал, как тебе это удается, пока вдруг не осознал — это ведь подстройка, в которой ключевую роль играет сама плотность энтропиума.
— Неужели он понял? — нахмурив брови, снова прокрутил у себя в голове Айс.
— Только более плотный энтропиум способен блокировать действие менее плотного, что объясняет, почему даже заряженный энтропиумом удар оказывается самым обычным, который без проблем пропускает через себя «бестелесность». Ты заведомо не знаешь, каким будет удар, потому за мгновение до касания твоя аура «бестелесности» определяет сначала плотность энергии на лезвии моего меча, а затем берет более плотное скопление по всей протяженности удара, блокируя действие моего энтропиума. Мне пришлось долго подтверждать свои догадки, и все эти маленькие порезы хорошо показали, что, не зная нужного уровня плотности, я не смогу тебя ранить.
— И поэтому ты решил в бою со мной создать новую технику, основываясь на моих пределах в орудовании плотностью собственного энтропиума, — предположил Эдвард.
— Ты прав, — кивнул Ашидо. — «Гармоника» работает по тому же принципу, стараясь взять плотность выше, чем подготовила для меча «бестелесность». В таком бою тебе остается либо вернуться к выборочной «бестелесности» с тем же бегающим по телу пятном, либо отказаться от способности в угоду остальным боевым способностям, ведь отныне с полным покрытием я без проблем могу создать брешь в твоей защите.
— Какая же ты все-таки заноза в заднице, Такаги, — исполняясь недовольством и злобой, прорычал Эдвард.
— Продолжим, — уверено произнес Ашидо, приняв боевую стойку и готовясь снова вступить в бой.
Ноги уже было нащупали под собой опору, и тело собиралось вот-вот устремиться вперед, но что-то в окружении, на которое никто в рамках боя не обращал внимания, показалось Ашидо странным. Мир вокруг стал наполняться красками, и воспринималось это буквально, ведь все вокруг заметно прибавилось в контрасте, засияв ярче и как-то более резко, чем раньше, а затем и вовсе замерло: люди постепенно застыли, ветер утих и даже сам Эдвард оказался недвижимым — один лишь
