его руки невольно сжались в кулаки. Он совершенно точно не был готов дать ответ на этот вопрос, ведь за его спиной все еще стояли далеко не идеальные первые черные шашки Вэйци Чжэньлун. Он понимал, что если Чу Ваньнин подойдет поближе и присмотрится повнимательнее, то, конечно же, сразу заметит странность в их поведении, и тогда все его планы пойдут прахом.
Учитывая крутой нрав Чу Ваньнина, он наверняка вытянет из него все жилы, переломает ноги, уничтожит его духовное ядро, а потом спалит все те записи, которые он скопировал в запретной секции библиотеки.
Увидев, что он молчит, Чу Ваньнин чуть нахмурился и своими белыми шелковыми сапогами ступил на песок, сделав первый шаг в его направлении.
Но на самом деле это был лишь один шаг — только шаг и все. Сразу же остановившись, Чу Ваньнин посмотрел на юных учеников, стоящих у Мо Жаня за спиной.
Не оглядываясь, Мо Жань чуть-чуть пошевелил мизинцем. В этот момент он вложил все свои духовные силы, чтобы мысленно выкрикнуть команды своим черным шашкам, и в итоге все-таки смог заставить этих младших учеников действовать так, как ему было нужно.
Один из них со смехом сказал:
— У тебя недолет! Только что я совершенно точно бросил дальше тебя.
— Надуть меня хочешь! В любом случае ты… Ох, старейшина Юйхэн!
Эти двое вели себя как обычные ученики, застигнутые в разгар веселой забавы. Увидев Чу Ваньнина, они сначала испуганно замерли, после чего поспешно поприветствовали его... Однако, глядя в их глаза, Чу Ваньнин чувствовал, что в них есть что-то неправильное, хотя и не мог точно сказать, что именно его так смущает.
— Приветствую старейшину.
— Приветствую старейшину Юйхэна.
Оба ученика растянули губы в вежливых улыбках и, должным образом поприветствовав Чу Ваньнина, попытались по-быстрому сбежать.
Все еще хмурясь, Чу Ваньнин внимательно наблюдал, как две марионетки Мо Жаня спокойно идут по отмели в направлении бамбуковой рощи, то и дело задевая друг друга плечами… Проводив их взглядом, он обернулся, чтобы снова пристально посмотреть на Мо Жаня. В этот момент тот почувствовал настолько сильное облегчение, что не сдержался и глубоко вздохнул. Но не успел он выдохнуть, как Чу Ваньнин вдруг скомандовал:
— Стойте.
— …
Лицо Мо Жаня немного напряглось. Он впился ногтями в ладонь так, что остались красные следы, но не проронил ни звука, с нарочитым спокойствием наблюдая за каждым движением Чу Ваньнина и мельчайшими изменениями в выражении его лица.
— Вернитесь, — приказал Чу Ваньнин застывшим в ступоре марионеткам.
У Мо Жаня не было иного выхода, кроме как, сцепив зубы, позволить своим пешкам подчиняться чужим приказам и, медленно вернувшись от опушки бамбуковой рощи, встать перед Чу Ваньнином.
Полная луна выплыла из-за маленького облака.
В ярком лунном свете Чу Ваньнин пристально вглядывался в лица этих учеников и вдруг, подняв руку, приложил кончики пальцев к шее одного из них.
Мо Жань не сводил с него глаз. Несмотря на внешнюю безмятежность, в этот момент его сердце сорвалось на бешеный бег.
Он понял, что Чу Ваньнин почувствовал, что дело нечисто, и решил проверить пульс. Конечно, его Учитель не хуже Мо Жаня знал, что осваивающие Вэйци Чжэньлун новички обычно могли взять под контроль только мертвое тело. Хотя эти две марионетки были изготовлены из живых людей, Мо Жань не был до конца уверен в совершенстве своей техники и не знал точно, убил он или нет этих юнцов, когда забивал в их сердца камни.
— …
Неизвестно, сколько времени длился этот напряженный момент, но в конце концов Чу Ваньнин опустил руку и, с досадой взмахнув рукавом, сказал:
— Идите.
Мо Жань чувствовал себя так, словно к его шее прижали острый нож и теперь, наконец, убрали… хорошо еще, что Чу Ваньнин ничего не заметил. Все-таки есть высшая справедливость, и на этот раз Небеса позволили ему прямо под носом у Чу Ваньнина украсть чужие жизни.
Дождавшись, когда ученики скроются в роще, Чу Ваньнин заглянул ему в глаза и спросил:
— Уже очень поздно. Почему ты здесь?
— Просто мимо шел, — с вызовом ответил Мо Жань. На самом деле, он не пытался спровоцировать конфликт, скорее наоборот, специально выбрал этот наглый тон, чтобы не вызвать лишних подозрений, ведь их отношения с Чу Ваньнином давно нельзя было назвать теплыми. Может быть, именно из-за его холодной непочтительности, изначально преисполненный сомнениями Чу Ваньнин неодобрительно поджал губы и так и не нашелся, что сказать.
Что до Мо Жаня, он ни минутой дольше не хотел оставаться с ним наедине, поэтому поспешно отвел глаза и пошел прочь. Но когда он собирался пройти мимо Чу Ваньнина, их плечи столкнулись, и тот внезапно произнес одну фразу, которая заставила Мо Жаня напрячься и замереть.
— Недавно кто-то прокрался в запретную секцию библиотеки.
— … — Мо Жань не обернулся, но в этот миг его глаза опасно сверкнули.
— Тебе должно быть известно, что там хранятся несколько древних книг из тех, что распределили между собой Десять Великих орденов. В них содержатся записи о запретных техниках...
Мо Жань остановился и спокойно ответил:
— Я знаю.
— На самой важной из этих книг есть явные следы того, что кто-то ее перелистывал.
— А причем тут я? — с холодной усмешкой спросил Мо Жань.
Он держался из последних сил, прекрасно понимая, что стоит сияющей золотом Тяньвэнь явить себя миру и устроить ему Небесный Допрос, как взращенный в его душе внутренний демон и все его преступные замыслы окажутся перед Чу Ваньнином как на ладони.
Тогда всем великим мечтам и амбициозным планам Мо Вэйюя сразу придет конец.
После продолжительной паузы Чу Ваньнин сказал:
— Мо Жань, до каких пор ты будешь упрямиться?
В его тихом голосе явно слышались нотки печали и удрученности.
— … — Мо Жань не ответил, но мысленно уже представил, что будет дальше.
Наверняка сейчас расплавленным золотом вспыхнет в ночи и обовьет его Тяньвэнь, и Чу Ваньнин, в полном соответствии с так лелеемым им образом благородного человека, задаст свой первый вопрос: как такая подлая тварь, как он, которую даже с безвинным животным сравнить стыдно, посмела сотворить подобную мерзость? Так или иначе, в глазах Чу Ваньнина он всегда был именно такой бездушной тварью…
— Ты что, не понимаешь, насколько это опасно?
Это прозвучало как-то совсем неправильно.
Мо Жань отстраненно обдумал эту странную фразу.
А потом
