– Противно стоять – уходи! – перебивает Ксюша, и та злость, с которой она это произносит, поражает до глубины души. – Я тебя сюда не звала. Чего вы все ко мне пристали?
– Ксюх, – делаю шаг ей навстречу. – Я же переживаю за тебя, не понимаешь?
– Вы допекли меня уже своей заботой! – убирает от себя мои руки, но я снова ловлю её, не позволяя отойти.
– Зачем ты здесь осталась, скажи? – только и могу выдавить из себя я.
Невольно замечаю, что она одета в мужскую рубашку. Не трудно догадаться, кому она принадлежит.
– Ксюх…
– Мы помирились, ясно? – вздёргивает подбородок и смотрит на меня с вызовом. – Ну давай, начинай! Ты же для этого сюда явился! Пришёл поиздеваться? Очередной раз ткнуть меня носом как несмышлёного котёнка?
– Ксюх, да чего ты, малыш, – не позволяю ей отойти. Только крепче цепляюсь за неё.
Мы помирились…стучит кипящей кровью в ушах.
В груди невыносимо печёт, дышать не могу, лёгкие скрутило. Будто нырнул и иду ко дну.
– Нельзя прощать такое, понимаешь ты или нет? – встряхиваю её, не в силах сдержать порыв затопившей меня ярости.
– Достали уже учить меня жизни! В своей бы сначала разобрались! Что ты, что Арина! – начинает кричать. – Оставьте меня в покое!
– Ксюх, – дёргаю девчонку на себя.
Обнимаю, не реагирую на её истерику и протест. Прижимаю к себе, не обращая внимания на то, как она спешит высвободиться из моих объятий.
– Он же не любит тебя, Ксюш, не любит! – повторяю громче.
Хочу, чтобы она пришла в себя. Опомнилась.
Помирились. Как же так…
– Отпусти, Захар! Ты делаешь мне больно! – отклоняется назад, предпринимая очередную попытку вырваться.
– Больно? – хватаю её за щёки. – Больно мне, Ксюш. Смотреть на то, как ты позволяешь вытирать о себя ноги! Он другую бабу трахал на протяжении полугода! Здесь! В Вашей постели! И ты готова закрыть на это глаза?
– ЗАМОЛЧИ! – мотыляет головой.
– Из-за него ты оказалась чёрт знает где! Тебя ведь могли убить!
– ОТПУСТИ МЕНЯ! – надрывно хрипит она.
Слёзы ручьём текут по лицу, а глаза полыхают ненавистью.
Вот то единственное, что мне уготовлено.
– Ксюх, – сглатываю через силу. В горле ком, и у самого постыдно жжёт веки. – Я ж люблю тебя, дура! Люблю, слышишь? А ты…
Пока до неё доходит смысл мною сказанного, я в порыве глухого отчаяния прижимаюсь своими губами к её, и тут же ощущаю солёный привкус. Привкус боли и страданий. И от этого моё сердце рвётся на куски.
– М… – борется со мной, яростно сопротивляется.
Отталкивает, как и предполагал. Не отпускаю, сжимаю пальцами скулы, продолжаю целовать: напористо, горячо, исступлённо. Вот только такие поцелуи не приносят удовольствия… потому что нет ничего хуже, чем принуждение. И я прекрасно это понимаю.
Ксюха до крови прокусывает мою губу. Вынуждая отодвинуться, отпустить её.
– Сдурел совсем? – пятится к стене и обнимает себя за плечи.
– Прости меня, я просто…
– Да пошёл ты! – рыдает.
На лице проступают пятна смущения, и слёзы по новой бегут ручьём.
– Уходи, Захар, пожалуйста, уходи! – просит тихо, едва слышно. – Ты же для меня как брат! Зачем ты это делаешь!?
– Потому что люблю тебя! – отвечаю спокойно.
– Бред… глупости.
– Ксюш, – нерешительно подаюсь вперёд, но она тут же выставляет в защитном жесте руку. – Уходи, Захар! Уходи!
– Ксюха, ты очень дорога мне. Я не хочу, чтобы ты страдала. Он тебя не достоин.
– Перестань!
– Да приди ты в себя! Кто всегда был рядом, когда тебе это нужно было? Скажи мне, кто? – повышаю голос. Хотя никогда не позволял себе этого.
Она качает головой.
– Теперь я понимаю, почему ты так ненавидишь Егора! – прищуривается. — Ты с самого начала был против него!
– Мои чувства к тебе не имеют к этому никакого отношения! – спорю я. – Твой Егор – ничтожество, вот и вся причина!
– Замолчи. Просто уходи. Пожалуйста!
– Самойлова, ты совершаешь большую ошибку! – стискиваю зубы и склоняю голову.
Почему-то есть ощущение, что сейчас происходит что-то очень нехорошее. То, что не позволит нам остаться прежними. То, что навсегда разобьёт на осколки тёплую, нежную дружбу, имевшую место быть между нами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Это моя жизнь, не лезь в неё, ясно? ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! Я хочу быть с Егором! ХОЧУ БЫТЬ С НИМ! – срывая голос, переходит на крик.
Я не могу это слушать. Хочется завыть, настолько мерзко звучит это её «хочу быть с ним».
Сползает по стене, роняет голову в колени.
– Уходи, Захар, – разрезает резонирующую тишину её просьба.
Сжимаю пальцы в кулаки, глядя на то, как подрагивают плечи девчонки.
Бессмысленно. Она меня не слышит.
Гашу в себе очередной неуместный порыв подойти к ней. Открываю дверь и ухожу прочь из этой квартиры.
Такой жизни она для себя хочет? Что ж, ладно. Я не стану мешать.
Холл. Нескончаемые ступеньки. Бегу вниз до тех пор пока не начинает кружиться голова. Нормально вдохнуть получается только на улице, да и то воздух кажется неимоверно сухим и душным.
Складываюсь пополам и приседаю на тротуар.
Что я чувствую? Гнев. Злость. Обиду. Столько лет я был с ней рядом и теперь всему конец. Конец ведь?
Сердце под рёбрами страшно ноет, а на губах вперемежку с металлическим привкусом крови до сих пор ощущается вкус её слёз. Слёз, которые принадлежат не мне. Как и вся она.
В кармане оживает телефон. Ненароком всё равно проскальзывает глупая надежда на то, что это Ксюха. Но это, разумеется, не она.
– Алло, Захар, минут через десять я буду у твоего дома. Всё в силе? – трясущиеся пальцы прижимают к уху телефон.
Арина. Я и забыл, что мы договаривались о встрече.
– Алло… – обеспокоенно повторяет она.
Не могу произнести и слова. Мыслями я всё ещё там, наверху. В той отвратительной квартире.
– Захар, у тебя всё в порядке?
Да ни черта у меня не в порядке, Арин…
Сбрасываю вызов и направляюсь к своему мотоциклу.
Глава 24 Захар
По Ленинградке я мчусь как умалишённый. Машины, строения, люди – всё сливается в сплошное, смазанное пятно. Мотор ревёт, в груди нещадно ноет и настроение такое, что только убиться.
Мы помирились… Хочу быть с Ним. Хочу быть с Егором.
Слова Самойловой, всё ещё эхом стучащие в моей голове, едкой субстанцией растекаются по венам, отравляя кровь.
Да как она может находиться в этой квартире? А уж как подумаю, что в постель к нему ложилась – так и вовсе тошно. Мерзко, гадко, противно. Разве не должна она чувствовать тоже самое? Как вообще можно любить Его после всего того, что произошло? Он ведь предал, унизил, растоптал её. Я бы никогда себе этого не позволил.
В висках пульсирует, злость раздирает на части, подстёгивая всё набирать и набирать скорость. На повороте меня опасно заносит. Сердце сперва замирает, пропуская удар, а затем делает кульбит, падая куда-то вниз. Кажется, что неприятностей не избежать, но, к счастью, я успеваю справиться с управлением.
Доли секунды – и летел бы я очень далеко. Ещё и без костюма сегодня, про шлем вообще молчу. В последнее время совсем расслабился относительно собственной безопасности. Не поймай я удачно момент, соскребали бы меня потом с асфальта…
Эта ситуация неожиданно моментом приводит в чувство. Будто прозрение находит. Уже заезжая во двор, начинаю осознавать, что творил на дороге какую-то откровенную херню. Притормаживаю. Дышу часто-часто, силюсь успокоиться и унять тревогу, успевшую вцепиться в меня своими острыми когтями.
Придурок… Час пик, люди кругом.
– Ты с ума сошёл? – сквозь рокот двигателя слышу встревоженный возглас Барских.
Я и не заметил, как она подъехала на своём бмв. Появилась словно из ниоткуда. Глушу мотор и дёргаю шеей. Перенапрягся аж весь, думал всё, конец…
– Троицкий, ты спятил? – Арина открывает дверь и выходит из машины. – Эй…
