– Я слышал, вы можете приманивать лесных животных, чтоб они сами шли в руки. Почему он, вместо того чтобы вас гонять, просто не позвал эту птицу?
– Если хочешь, давай на «ты». А этот прием, о котором ты говоришь, не для убийства. – Она ловко продела руки в лямки рюкзака, я даже помощь предложить не успел, подобрала и натянула перчатки. – Если нам нужна шкура или мясо – мы охотимся, а если зовем – значит, понадобилась служба и смерть рядом с нами не стоит. Вначале я тоже задавала такие вопросы. Пошли.
Когда мы вышли к машинам, Джазмин, Валеас и капитан беседовали особняком от остальных. У меня сложилось впечатление, что вовсю идет торг: ага, он еще и несусветую цену за свою распрекрасную помощь заломил! Очень хочется, чтобы все поскорей уладилось, но моего враждебного отношения к Валеасу это не отменяет.
Инга куда-то ушмыгнула. Наверняка в гости к Старому Сапогу.
– Матиас! – окликнула Джазмин и, когда я подошел, распорядилась: – Проводи сейчас Валеаса к Эберту. Куто не беспокоить, понял?
Само собой, понял. Я должен закрыться, чтобы не усилить ненароком резонанс, хотя, боюсь, и так уже дальше некуда.
Приглашающее кивнув, потопал к фургону с красным крестом. Возле машины оглянулся: к капитану и Джазмин присоединились оба капитанских помощника с врачом, и они все вместе что-то обсуждают, негромко, но бурно. Какую же сумму этот подлец затребовал?
Перед тем как ухватиться за скобу возле двери, интересуюсь:
– Если не секрет, сколько возьмешь за работенку?
Тон у меня самый невинный, а на уме вертится фраза насчет сквалыг, которые за копейку сами удавятся и других задавят: оброню чуть позже, якобы просто так.
Честно сказать, на ответ не особо рассчитываю и, когда он цедит цифру, застываю столбом перед металлической лесенкой. Нет, не чары, просто перестаю что-либо понимать. Сумму-то он назвал вполне божескую по меркам Трансматериковой компании: насколько я знаю, следопыт у них за рейс Магаран – Кордея примерно столько и получает. С чего тогда торговались? Неужели капитан жмотится во вред и себе, и всему каравану?
Из оцепенения меня вывел, стыдно сказать, подзатыльник. Я чуть не ткнулся носом в рифленую ступеньку.
Оторопело поворачиваюсь, а он, как ни в чем не бывало:
– Долго собираешься медитировать?
Не сцепился я с ним только потому, что в нашу сторону смотрела Джазмин. И так уже напортачил выше крыши, и если, в довершение, полезу в драку с парнем, который, несмотря на свой сволочной нрав, реально может нас выручить, – грош цена мне будет.
Забираемся в фургон. Куто не спит, из-за перегородки доносится воинственное мычание. Угадав нужную дверь, Валеас как есть в полушубке и при своих железяках вваливается в инфекционный бокс.
Пытаюсь его остановить:
– Куда лезешь, ты же не стерильный!
– Когда надо, стерильный.
На шум высовывается фельдшер. Опоздал, надо было раньше не пускать.
Эберт спит, слипшиеся волосы наполовину закрывают бледное исхудавшее лицо. На подушке и на пододеяльнике старые и свежие пятна крови. На столике скомканное полотенце, крошки, миска нетронутой овсянки, граненый стакан в тяжелом блестящем подстаканнике, с мутью недопитого компота. На дне стакана угадывается какой-то размокший фрукт – то ли ломоть груши, то ли черносливина. В сочащемся сквозь заледенелое снаружи окошко сереньком свете этот натюрморт смотрится до того безнадежно… Спертый запах лекарств, несвежего белья и близкой смерти. Знаю, это я виноват. Даже как-то не до Валеаса становится.
Он протягивает руку и убирает волосы с лица Эберта. Больной от этого бесцеремонного жеста просыпается, щурит заплывшие воспаленные глаза, тут же заходится в диком кашле, и тогда Валеас кладет пятерню ему на горло.
Моя первая мысль: что делает, гад… Пытаюсь его оттащить, тогда он другой рукой, не глядя, меня тоже хватает за глотку. Сбоку суетится и что-то говорит фельдшер, за стенкой мычит Куто, а у меня звенит в ушах, и думается: вот сейчас придушит обоих, Эберта – чтобы не кашлял, меня – чтобы не мешал душить Эберта…
Когда он разжал пальцы, я так и сполз по стенке на корточки и схватился за ноющую шею.
– Спасибо, – доносится из бокса слабый голос Эберта. – Теперь лучше… Спасибо вам.
– Я сделал, что мог, – небрежно бросает Валеас фельдшеру. – Тут сужабник, заварите для него.
Тот обеими руками хватает пакет с драгоценным лекарственным растением и тоже бормочет что-то признательное, а после, когда хлопает дверь фургона, спрашивает:
– Э-э, Матиас, вам нужна медицинская помощь?
– Нет! – хриплю яростно и пристыженно. – Я пойду…
Напоследок вижу, что Эберт, неуклюже усевшись на постели, за раз выхлебал компот и набросился на овсянку. Рад за него, словно гора с плеч, хотя на душе пакостно: почему выдающиеся способности иной раз достаются тем, кто их вовсе не заслуживает?
Интересно, это у меня взыграла недобитая зависть или протестует чувство справедливости?
Когда выбираюсь, все еще сорванно дыша, из медфургона, первым делом вижу Ингу.
– Ты чего такой встрепанный? Что-то не так с больными?
– С ними все нормально. – Не буду радовать ее тем, что мне только что чуть шею не свернули. – Не знаешь, из-за чего спорят? – киваю на группу возле головных машин. – Он же запросил обычный для следопытов гонорар, если не врет.
– Кроме денег, он потребовал заложника.
Я присвистнул.
– Ни фига себе… Ну и дурак! Это же не лесная пехота, а Трансматериковая компания – дельцы и дипломаты, для которых худой мир всяко лучше конфронтации.
– Второй помощник капитана вызвался остаться, а этот его забраковал. Сказал, сам заложника выберет.
– Он, часом, не охренел?
Инга выразительно хмыкнула и пожала плечами. На сей раз мы с ней сошлись во мнениях. Второй помощник капитана, строгий пожилой дядька с бакенбардами и вислыми усами, самая подходящая фигура, чтобы стать гарантом безопасности зарвавшегося вольнонаемного провожатого. Валеас, что ли, забеспокоился, что его сдадут властям за убийство тех солдат или силком заставят подписать контракт с Трансматериковой, чтобы и дальше на нее работал? Так они же не идиоты – выкинуть подобный фокус с лесным колдуном, тем более таким отъявленным отморозком. И по-любому помощник капитана – идеальная кандидатура, кого еще ему надо… Тут мои мысли перескакивают на другое: а ведь гарант безопасности останется с Олой! Вполне себе здорово, если только для пущей надежности в каменную статую не превратят.
Олимпия бродит вдоль автоколонны, разглядывая машины, глаза лукаво блестят из-под пепельно-пшеничной челки. Подхожу и напрямик спрашиваю:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
