— Тогда почему же ты здесь, Руфо?
— Милорд?
— Можешь на часок отбросить этих «милордов». Почему ты здесь? Если твоя оценка верна, то ни твоя шпага, ни твой лук в конечном счете ничего изменить не могут. Она дала тебе верный шанс остаться в стороне. Так что это? Гордость? Или ты влюблен в неё?
— О, Боже! Конечно — нет. — Руфо был искренне шокирован. — Извините меня, — продолжал он, — вы застали меня врасплох. — Он подумал. — По двум причинам, я полагаю. Первая — если Джоко разрешит нам объясниться, то… Она ведь отличный оратор. Второе, — тут он глянул на меня, — я суеверен, надо признаться. Вы же — человек удачи, в чём я убедился. Поэтому мне хочется быть поближе к вам, даже если разум советует бежать. Вы можете в любой момент провалиться в выгребную яму и все же…
— Чушь! Послушал бы ты историю моих злоключений!
— Ну, это в прошлом, я почти готов биться об заклад, что сейчас расклад совершенно иной. — Руфо замолчал.
— Оставайся здесь, — приказал я, ускорил ход «коня» и подъехал к Стар.
— Вот мой план, — сказал я ей. — Когда мы доберемся до места, ты и Руфо останетесь на дороге. Я поеду один.
Она испугалась.
— О, милорд! Нет!
— Да.
— Но…
— Стар, ты хочешь, чтобы я вернулся к тебе? Как твой рыцарь?
— Всем сердцем.
— Хорошо. Тогда поступай так, как я хочу. Она долго молчала, потом ответила:
— Оскар…
— Что, Стар?
— Я поступлю, как ты прикажешь. Только разреши мне объяснить кое-что перед тем, как ты начнешь продумывать свою речь.
— Давай.
— В этом мире место путешествующей дамы — рядом с её рыцарем. И именно там я и хочу находиться, мой герой, даже в минуту гибели. Особенно в эту минуту. Но молю я тебя не из сентиментальности и не ради проформы. Зная то, что я знаю теперь, я могу с полной уверенностью предсказать, что ты будешь убит немедленно, а потом умрем я и Руфо — как только они нас догонят. А это произойдет быстро — наши «кони» слишком устали. С другой стороны, если отправлюсь я одна…
— Ни в коем случае!
— Ну, выслушай же, милорд! Я же ни на чём не настаиваю. Если бы поехала я одна, я, вероятно, умерла бы так же быстро, как умер бы ты. А может быть, вместо того, чтобы скормить меня свиньям, Дораль сохранил бы мне жизнь и позволил кормить своих свиней и быть забавой для его свинарей судьба лучшая, нежели то полное унижение, которое ожидает меня в будущем, если я вернусь без тебя. Но я нравлюсь Доралю и думаю, что он оставит мне жизнь, только жизнь скотницы и чуть-чуть лучшую, чем жизнь свиней. На этот риск я готова пойти, если необходимо, и буду ждать своего шанса бежать гордость для меня слишком дорогое удовольствие. Нет у меня её — есть только необходимость. — Её голос был хриплым от непролитых слез.
— Стар! Стар!
— Что, мой любимый?
— Как? Что ты сказала?
— Можно, я ещё раз повторю это? У нас больше времени не будет. — Она как слепая потянулась ко мне, я схватил её за руку. Стар наклонилась и прижала меня к своей груди.
Затем выпрямилась, продолжая сжимать мою руку:
— Теперь я спокойна. Я всегда становлюсь женщиной в тот момент, когда это наименее оправдано. Мой любимый Герой, у нас есть лишь одна возможность спастись — это отправиться навстречу опасности бок о бок, с гордо поднятыми головами. Это не только самый надежный, это ещё и единственный путь, который я предпочла бы, будь у меня гордость. Я купила бы тебе Эйфелеву башню для забавы и другую, если бы ты эту сломал, но гордость купить нельзя.
— А почему это самый безопасный путь?
— Потому что Дораль может — повторяю, может — дать нам возможность вступить в переговоры. Если мне дадут сказать десять слов, то он выслушает и сто, а потом и тысячу. И может так случиться, что я залечу его рану.
— Согласен. Но, Стар… Что я такое совершил, что так глубоко его ранило? Я же ничего не сделал. Наоборот, я старался ничем не ранить его.
Она немного помолчала, потом произнесла:
— Ты американец…
— Ну и что с того! Причем тут это! Джоко об этом и не знает.
— Видно, очень даже при чём. Нет, Америка для Джоко в лучшем случае только название, он ведь проходил курс «Вселенные», но никогда не путешествовал. Но… Ты на меня не рассердишься снова?
— А? Давай-ка поставим на прошлом большой крест. Говори что хочешь, лишь бы все прояснилось. Только не надо меня клевать в макушку. А, черт, клюй, если хочешь, но только в последний раз. Не надо делать из этого привычку… любимая.
Она сжала мою руку:
— Больше никогда! Моя ошибка была в том, что я забыла, что ты американец. Я плохо знаю Америку, во всяком случае знаю её не в тех аспектах, в которых с ней знаком Руфо. Если бы Руфо присутствовал в зале… Но его там не было, он жуировал на кухне. Я предположила, когда тебе даровали гостеприимство кровли, стола и постели, что ты поведешь себя так, как повел бы себя на твоем месте француз. Мне и в голову не пришло, что ты откажешься. Если бы я знала, я бы придумала для тебя тысячу отговорок. Принятый обет, например. Священный день твоей религии. Джоко был бы разочарован, но не был бы оскорблен. Он человек чести.
— Но… будь оно проклято, я все равно не понимаю, почему он хочет убить меня за то, что я не сделал чего-то такого, за что меня наверняка пристрелили бы в моей стране, сделай я это там. Что, в этой стране мужчины обязаны принимать предложение, сделанное любой женщиной? И почему она бежит к мужу и жалуется? Почему не держит это в секрете? Она же даже не попыталась скрыть. И ещё дочек в это вовлекла.
— Но, милорд, это никогда не было секретом! Дораль сделал тебе предложение публично, ты публично принял его. Как бы вел себя ты, если бы твоя невеста в брачную ночь турнула тебя из спальни? «Кровля, стол и постель». Ты согласился.
— Постель! Стар, в Америке постель — вещь многоцелевая. Иногда в ней спят, просто спят. Я ничего не понимаю.
— Зато я теперь все поняла. Ты просто не знал, что это идиома. Вина моя. Но и ты теперь знаешь, как глубоко он был унижен, к тому же ещё и публично.
— Да, конечно, но он сам виноват. Чего же он спрашивал при всех? Было бы ещё хуже, если бы я ответил — нет.
— Совсем наоборот! Ты не обязан соглашаться. Мог бы отказаться вежливо, изящно. Лучше всего было бы — хотя это чистая ложь — сослаться на трагическую невозможность — временную или постоянную — от ран, полученных в той битве, где ты проявил себя как Герой.
— Впредь буду знать. И все же я не понимаю, почему Джоко был так поразительно щедр?
Стар посмотрела мне в лицо:
— Любимый, можно мне сказать, что ты поражаешь меня каждый раз, когда я говорю с тобой? А я-то думала, что давным-давно разучилась чему бы то ни было удивляться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
