Она должна найти способ выйти замуж за сэра Аллана до того, как Дэвид сведет ее с ума. Ей надо довести задуманное до конца, чтобы он не помешал ей сделать то, что решило бы все ее проблемы. Гвинет уже сказала ему все, что она думает о нем. Об одном она не осмеливалась ему напомнить, впрочем, он никогда и не поймет этого — как жизненно важно для нее писать. Но даже если бы ее сочинительство не было яблоком раздора, ее ответ по-прежнему был бы тем же. Дэвид никогда не сможет быть хорошим мужем ни для одной женщины, потому что он очень сильно любил Эмму и его сердце навеки разбито. Один мужчина, одна женщина, одна любовь.., и так всегда.
Гвинет все это прекрасно понимала. Чувства, которые пылали у нее в груди, были неизменны. Она не могла совладать с желанием, которое возникало у нее в ответ на его прикосновения. Единственным ее спасением было найти баронета.
Меряя шагами комнату, Гвинет уверяла себя, что Ардмор скорее всего поджидает ее где-то здесь, в деревушке. Возможно, он остановился в одной из гостиниц или таверн, расположенных неподалеку от «Креста без головы». Разумеется, сейчас, в темень и в незнакомом месте, и речи быть не могло о том, чтобы отправиться на поиски Ардмора.
Сегодня ночью она получила небольшую передышку. Никаких сообщающихся комнат, никаких дверей, оставленных открытыми на ночь по требованию Дэвида. По крайней мере хоть сегодня не придется лицезреть его, вышагивающего по своей комнате без рубашки и в полурасстегнутых брюках. Никаких переживаний, как в ту ночь в Сток-он-Тренте, когда она мельком увидела его обнаженным со спины в тот момент, когда он погружался в ванну, которую доставили ему прямо в номер. Черт бы побрал его, такого мерзавца, он дразнил ее!
Гвинет дотронулась до своих зардевшихся щек. Воздух в комнате был сух и горяч, и ей стало трудно дышать. Она подошла к окну и распахнула его настежь — ни малейшего ветерка с улицы. Грязное, пропотевшее за время пути платье раздражало кожу. Она взглянула на дорожный сундук с небольшим запасом сменного белья — нет, надевать чистую одежду было еще рановато.
По прибытии в гостиницу Дэвид распорядился доставить ей в номер ванну с водой, но она отказалась. Будучи упрямым по натуре, Дэвид все равно велел принести ей ванну. И теперь Гвинет была благодарна ему за это. Но вот уже минул час, а ванны не было, и Гвинет начала раздражаться.
Она уже подумывала о том, чтобы самой спуститься вниз и спросить о ванне для себя. Она решила не только спуститься вниз, но даже выйти из гостиницы. Дэвид, по-видимому, торжествует победу. А она тем временем сможет расспросить в близлежащей гостинице насчет сэра Аллана…
Тихий стук в дверь прогнал прочь ее мысли. Гвинет открыла дверь, и молоденькая служанка вошла с чистыми полотенцами, а два мальчика внесли деревянную ванну. Гвинет подошла к дорожному сундуку, вынула чистую одежду, пока мальчики бегали с ведрами, наполняя ванну горячей водой. Ей очень хотелось помыться, а также вымыть волосы. Она пришла в восторг от одной мысли об этом — вот так просто сидеть в ванне и чувствовать, как усталость покидает тело.
Наконец ванна была наполнена, мальчики удалились, закрыв за сбой дверь. Служанка задержалась, чтобы предложить свои услуги. Гвинет сначала было отказалась, но потом передумала, соблазнившись мыслью иметь кого-то под рукой для "услуг, чтобы с наслаждением принять ванну. Она вдруг поняла, что, подружившись с кем-нибудь из местных жителей, ей будет легче найти в Гретна-Грин сэра Аллана, который наверняка ее опередил.
Служанку звали Энн. Ничуть не смущаясь, она принялась болтать о том о сем, и у Гвинет даже не получалось направить беседу в нужное русло, поскольку Энн явно любила рассказывать понравившиеся ей истории о сбежавших влюбленных и о самых известных свадьбах, которые происходили в их деревушке. Одна из них особенно нравилась Энн, и она начала прямо с нее.
— Эта история началась на одном званом вечере неподалеку от Карлайла, по ту сторону границы, в одном дне пути отсюда. На вечере был Джон Уэсли, добрый господин и министр. Несомненно, он оказался там, выполняя волю Божью. Потом к нему присоединился его брат, Чарлз Уэсли, вместе с которым прибыл их общий друг-художник.
Рассказывая, Энн успела закрыть окно и помогла Гвинет снять платье.
— Богатый джентльмен, в доме которого проходил вечер, — продолжала она, — имел дочь на выданье. Красавица, прямо загляденье. Среди прочих гостей был состоятельный дворянин, приехавший из Германии в качестве попутчика другого немецкого господина. Понятное дело, как только этот молодой дворянин увидел девушку, так сразу по уши влюбился в нее.
Сама отличная рассказчица и романтическая натура, Гвинет была захвачена повествованием. С помощью Энн она быстро скинула платье и, не снимая сорочки, залезла в ванну. Ощущение теплой воды доставило ей удовольствие. В ванне она сняла намокшую сорочку и отложила в сторону.
— Будучи настоящим джентльменом во всем, немец попросил благословения у отца девушки, чтобы жениться на ней, но у хозяина дома засело в голове, что он выдаст свою дочь ну по крайней мере за английского графа и, уж во всяком случае, не за иностранца. И этот старый джентльмен, упрямый как осел, отказал немцу. — Энн поливала водой голову Гвинет, заодно распутывая длинные волосы. — Дальше дело было так. Двое братьев Уэсли приняли близко к сердцу судьбу двух влюбленных и рассказали немцу о Гретна-Грин и о том, как можно пожениться без согласия родителей. Той же ночью влюбленные сбежали, причем им помогал сам министр Уэсли.
Гвинет, перестав намыливать руки, взглянула на Энн:
— Должно быть, это было совсем просто, ведь они жили близко?
— Ну конечно, мисс. Говорят, отец девушки помчался за ними, но опоздал — бракосочетание уже состоялось.
— И с тех пор они жили счастливо, — подвела итог Гвинет.
— Да, мисс. Так и было. Но это еще не вся история. — Энн взяла гребень и принялась расчесывать кудри Гвинет. — Тот приехавший вместе с Чарлзом Уэсли художник, о котором я упоминала в самом начале, по прибытии в Лондон нарисовал четыре картины, посвященные этому событию.
У Гвинет тут же заработало воображение. Одна картина — первая встреча влюбленных; другая — парочка влюбленных, за которыми по пятам мчатся на лошадях отец и слуги; третья — быстрый обряд бракосочетания, и, наконец, четвертая — возможно, благословляющий отец или, может быть, он и она возвращаются в Германию.
— На одной из картин стоит маленькая деревенская девочка с босыми ногами, вся в лохмотьях, и смотрит с благоговением на происходящее. — Голос Энн вернул Гвинет к действительности. — Ну и когда новобрачная увидела эти картины, она попросила мужа отвезти ее снова в Гретна-Грин, чтобы найти эту девочку.
