— Мы совсем не подходим друг другу, — прошептала она.
Смех Дэвида прозвучал несколько натянуто. Когда он повернулся к ней с полотенцем в руках, в его глазах горел огонь желания.
— Я не причиню тебе боли, Гвинет.
Он осторожно промокнул ее волосы, обтер руки и спину. Пока он, похлопывая, вытирал ее груди, она смотрела, как на его плечах и руках играли мышцы. Как только он встал на колено и принялся вытирать ей ноги, между ног и выше, она замерла, затаив дыхание. Дэвид привлек ее к себе и языком обвел сосок, и у Гвинет вырвался слабый крик удовольствия.
— Позволь и мне вытереть тебя, — попросила Гвинет, когда он встал, и попыталась взять у него полотенце, но он не дал.
— В другой раз, — ответил он, поспешно вытираясь. — Сейчас этого не надо.
— Что ты имеешь в виду, говоря «в другой раз»? — удивилась Гвинет.
— Я попросил оставить ванну до завтра.
Дэвид потерся губами о ее губы, в уголках его рта затаилась дьявольская усмешка.
— Я намерен насладиться тобой по крайней мере раз десять до завтрашнего утра, как в ванне, так и вне ее.
Она тяжело вздохнула, что опять вызвало у него смех.
— Мне нравится твоя пылкость. Он подтолкнул ее к кровати.
— Мне нравится твоя тяга к приключениям.
— Ты думаешь, что я развратная? — прошептала она, когда он уложил ее в постель.
— Нет, я думаю, что ты красавица.
Его взгляд скользнул по ее телу. Она не могла спокойно лежать, когда он так на нее смотрел. Да, она была обнажена, но ведь она сама стремилась к этому, причем, как она помнила, очень давно стремилась. Сейчас больше всего ей хотелось принадлежать Дэвиду. Она хотела, чтобы он взял ее. Гвинет мечтала вновь ощутить то удивительное головокружение, которое случилось с ней минуту назад — когда она плыла в воздухе над самым краем бездны. И она была готова еще раз пролететь над бездной вместе с ним. Она раскрыла ему свои объятия, желая ощутить на себе тяжесть его тела. И он не заставил себя ждать.
— Люби меня, Дэвид.
Гвинет поцеловала его в подбородок и в уголок рта. Она прогнулась на постели в томлении и ожидании.
— Я не отдам тебя никому, Гвинет.
Дэвид коснулся широкой ладонью ее щеки, его синие глаза тревожно смотрели на нее.
— Ты сейчас станешь моей. И это навсегда.
Но тут разум Гвинет прорвался сквозь пелену наслаждения, и она заявила:
— Телесно мы близки. И пока мы любовники, я буду тебе верна.
Дэвид улыбнулся:
— Мы будем гораздо больше, чем просто любовники. Я хочу жениться на тебе.
— Не получится. Я уже выбрала себе мужа.
— Этот трусливый пес пусть отправляется в ад. Ты — моя.
Он припал к ее губам, одновременно лаская ее отвердевший сосок. Гвинет не могла оставаться спокойной под его ласками, но все-таки сумела сказать еще несколько слов:
— Я никогда не выйду за тебя замуж, Дэвид.
— Почему?
— Я уже объяснила тебе причину.
— Ну что ж, в таком случае я постараюсь, чтобы ты изменил свое мнение.
Гвинет судорожно сжала простыню, когда он принялся целовать и ласкать ее грудь. Пытаясь совладать с захлестывающими ее волнами блаженства, она посмотрела наверх, на плывущий над ними потолок.
— Только любовники. Это все, что я могу тебе обещать. Дэвид опять рассмеялся. Он руками раздвинул ей ноги, затем просунул под нее ладони и обхватил бедра.
— Ты и я, мы оба знаем, что все это ты хранила для меня.
Гвинет пришла в ужас от того, что он делал. Она задрожала от страха, когда он, стеная от вожделения, приподнял ее бедра. Это не походило на сражение, ведь у нее не было никаких иных желаний, кроме того, чтобы Дэвид и дальше продолжал делать то, что он делает. Она еще сильнее сжала простыню.
— Дэвид! — простонала она.
— Ты моя, Гвинет!
Она громко закричала от потрясения, но он заглушил ее крик поцелуем. Она беспомощно билась под ним, ни о чем не думая, ее переполняло изумление от восхитительного ощущения тепла и неги, которые огнем опалили ее. Внезапно Гвинет почувствовала, как ею овладела страсть, ее тело сотрясалось, она извивалась под ним. Через несколько минут Дэвид положил ее на подушки. Она ощущала, как внутри у нее перекатывались волны блаженства. Она не почувствовала боли, когда он овладел ею. В момент самой полной близости она почувствовала его внутри себя, она словно обволакивала его и одновременно растворялась в нем… Ощущение реальности возвращалось постепенно, подобно нежному ветру, медленно и неторопливо разгонявшему туман.
— Мы созданы друг для друга, — прошептала она, и это были единственные слова, которые она смогла произнести.
Дэвид опять рассмеялся. На этот раз это был смех удовлетворенного самца, довольного своей победой. Снова и снова он двигался в ней, и Гвинет охватила пульсирующая дрожь, она подстроилась под его ритм, а он постепенно увеличивал темп их любовного танца.
* * *
Разочарованный и одинокий, он искал утешения в объятиях других женщин, согласных подарить ему наслаждение. И всякий раз думал, что, может быть, ему удастся утолить мучительную тоску, терзавшую его душу. Впрочем, когда зима уступила место весне, он вдруг осознал, что стал игрушкой своих страстей. На смену Мелроуз приходила Либлз, девушки мелькали перед ним как в калейдоскопе, быстрая смена ощущений — вот что он искал. С каждой из них он проводил только одну ночь.
Девушки были молодыми или совсем юными. Некоторые даже недурны собой — так он, во всяком случае, считал. Но странно — он не помнил их лиц. Занимаясь с ними любовью, он представлял себе, что перед ним Эмма. Все они так или иначе напоминали ему Эмму.
Но ни одна из них ровным счетом ничего для него не значила. Как он ни пытался избавиться от крючка, на который Эмма его поймала, у него ничего не получалось.
Он пытался в лицах девушек разглядеть ее лицо, ее улыбку, но тщетно. Ни одна из них не принесла ему облегчения, которое могло бы утолить его тоску. Они не были Эммой, и он чувствовал себя проклятым и несчастным, и только Эмма могла бы вернуть ему радость.
Глава 10
Баронсфорд был сказочным замком, стоящим посредине огромного парка, в котором водились олени; со скал открывался прекрасный вид на реку Твид. Замок представлял собой настоящее чудо архитектурного искусства и был хорошо известен всей Британии: его часто изображали на картинах знаменитые художники, приезжавшие с континента. Семейное гнездо Пеннингтонов было тихим надежным пристанищем, где усталый путник или отчаявшийся странник смело могли рассчитывать на гостеприимство и радушие хозяев.
Существовало множество письменных и устных отзывов об этом месте, а также восторженных описаний, сделанных теми, кто здесь гостил или просто проезжал мимо. Баронсфордом можно было любоваться с разных сторон, и вот по прошествии многих лет, так полагал Траскотт, величественное здание стало именно таким, каким его хотела видеть его владелица.
