– Падает на спину и отбивается задними лапами. У него же лапищи – ого! И когти, чтоб отталкиваться при беге. Какой-нибудь дуре-собаке может брюхо разодрать. Или охотнику тулупчик… Хотя ситуация для него, в общем, безнадежная, несмотря на когти и лапы. Что они против ружья?.. Может быть, мои меры никого и не спасут, но гадость я вам сделаю, это я обещаю. Вы потом, как тот охотник, не раз еще подумаете, стоило ли связываться с этим зайцем.
– Ну, хорошо, Александр Сергеевич, что вы предлагаете?
– Я? Вам? Ничего. Это вы мне предлагаете. Собственно, у вас сейчас две возможности: либо я вам подписываю вашу цидулю, и будет, как я сказал; либо мы расстанемся и оба забудем об этом разговоре. Решать вам…
Лисицын молчал.
– Ну, давайте бумагу, – сказал Замятин.
Лисицын помолчал еще несколько секунд, борясь с желанием протянуть аспиранту заготовленную подписку, потом ответил:
– Бог с вами, Александр Сергеевич, зачем доводить до таких крайностей? Мы вас идиотом не считаем – так и вы нас, пожалуйста, не считайте. Мы же понимаем, что человек, сотрудничающий с нами за идею, сделает больше и лучше, чем за страх.
Потом Лисицын некоторое время считал своей ошибкой то, что он оставил этот разговор без последствий: не сорвал, например, аспиранту Замятину А. С. защиту кандидатской диссертации, или последующее его назначение завлабом, или какую-нибудь из заграничных командировок. А еще позже решил, что в той ситуации вообще неизвестно, какие действия не были бы ошибкой.
Когда полковник пришел к необходимости консультироваться у Замятина, ему одновременно страшно не хотелось встречаться с членкором и в такой же степени – поручать этот разговор кому-либо еще. Он хотел сам задать вопросы и получить на них ответы. При передаче информация всегда искажается, самый добросовестный посредник аккуратно передаст содержание, но неизбежно потеряет акценты и интонации.
В конце концов полковник все-таки поехал в институт сам.
– Здравствуйте, Евгений Петрович! С повышением вас! – такими словами встретил членкор полковника. Руки не протянул. Лисицын заставил себя не придавать этому значения: мало ли как это принято среди научной интеллигенции?
– Спасибо, Александр Сергеевич, вас также! – ответил полковник, садясь в предложенное кресло.
– Чем обязан на этот раз?
Лисицын внимательно прислушивался к словам Замятина. Подвоха в его вопросе он не услышал, поэтому просто изложил суть дела, отдал членкору документы и задал два вопроса, на которые хотел бы знать ответы.
Замятин выслушал полковника, задал несколько уточняющих вопросов, записал кое-что в блокноте и обещал ответить в понедельник в десять часов.
– Вас устроит такой срок, Евгений Петрович? Раньше, к сожалению, вряд ли, а в выходные я посижу над вашей задачей.
Лисицына этот срок не устраивал, надо было быстрее, но он ответил:
– Устроит, Александр Сергеевич.
26
– Так вот, Евгений Петрович, по первому вашему вопросу: возможен ли грозовой разряд с такой энергией, что превратит в пыль самолет массой семьдесят тонн? Энергия разряда подчиняется нормальному закону распределения – по крайней мере, это общепринятая модель, – который в предельном случае допускает сколь угодно большие величины, правда, с очень малой вероятностью. В действительности, конечно, это не совсем так, но, исходя из оценок энергии и доступных статистических данных, – молния такой силы возникает приблизительно в одном случае из пяти-восьми миллионов.
– Это ничего мне не говорит, Александр Сергеевич. Много это или мало, следует ли считаться с такой вероятностью?
– И мало, и в то же время много. Если бы на дорогах одно ДТП приходилось на пять миллионов поездок, – это была бы совершенно фантастическая, недостижимая на сегодняшний день степень безопасности. С другой стороны, вероятность отгадать шесть номеров из сорока пяти – один шанс на восемь миллионов с небольшим. Так ведь играют и, бывает, отгадывают… Теперь по второму вопросу, о возможности перемещения материальных тел во времени: нет, нет и еще раз нет. Любые подобные перемещения противоречат принципу причинности. Да бог с ним, с этим принципом, его философы придумали, – современная физика также не допускает никаких перемещений во времени, кроме того единственного способа, которым весь мир перемещается из прошлого в настоящее и дальше – в будущее.
Полковник молча протянул директору института тоненькую папку с материалами следственного эксперимента. Здесь было не все, только наиболее существенное, и выводы. Он специально, ожидая подобного ответа, не отдал папку Замятину при предыдущей встрече.
– Что это? – спросил директор.
– Почитайте. Здесь немного. Я не стал сразу вам отдавать это, чтобы услышать непредвзятое мнение.
Замятин пробежал глазами три подшитых в папке листа, вернул их полковнику и, помолчав полминуты, сказал:
– Либо это подготовленная вами провокация, – но я не вижу, с какой целью и на что вы могли бы меня провоцировать подобным способом, и эту версию отвергаю. Либо вы, Евгений Петрович, стали жертвой очень крупной мистификации.
27
Утром 23 августа 2001 года полковник Лисицын сидел в кабинете и по собственной инициативе писал докладную записку с соображениями по делу. Инициатива, как известно, наказуема, но у полковника были причины не опасаться наказания.
Накануне ему пришла в голову простая мысль, которая все расставила по местам таким образом, что из разрозненных фрагментов сложилась цельная картина. И сразу стал ясен ответ на вопрос, заданный Лисицыным майору Шевченко в машине по дороге в Новокаменск: почему они выбрали именно "Ем-12". А тот ли это самолет, и те ли профессор с пилотом, или все они двойники, и экипаж, и машина, – сразу перестало играть какую-либо роль.
Новокаменское СКБ разрабатывало космический перехватчик – самолет, способный на тяге собственных двигателей выходить в ближний космос, решать боевые задачи на высотах до трехсот километров и затем приземляться по-самолетному, как американские "шаттлы"; но, в отличие от них, он не требовал длительного и сложного ремонта теплозащиты после каждого полета.
Так, по крайней мере, это выглядело в техническом задании. Работа была еще в самом начале, но, вероятно, уже заинтересовала их. Потому и выбран был "Ем-12", что, появись он над Средним Уралом, его с большой вероятностью вернули бы туда, откуда все началось. Но не в этом заключалась основополагающая догадка полковника, а в том, что самолет был способен к перемещению не только во времени, но и к мгновенным броскам в пространстве. Собственно, это и было его основное назначение, а машина времени – прикрытие, дымовая завеса. Понятно теперь и то, откуда он взялся в небе над Пермской областью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
