и посмотрел на меня с жестоким выражением лица.
— Ты ничего об этом не знаешь.
— Нет. — Я медленно кивнула. — Но мне бы хотелось.
Его темные брови взлетели вверх, но глаза оставались настороженными.
— Ты не знаешь, что говоришь.
Настала моя очередь вздыхать. Я оперлась на одну руку, чтобы посмотреть на него сверху вниз.
— Я готова. Мы уже нарушили столько правил, твоих и моих. Если мы собираемся устроить курортный роман, почему бы не воплотить в жизнь эти фантазии? Не могу сказать, что много обо всем этом знаю, но мне любопытно. — Я посмотрела на смятую простыню, внезапно смутившись, но не желая этого признавать.
— Мы здесь не о сквоше говорим, Эль. — Теперь он был зол, его голос был ровным и стальным. — БДСМ — это не то, чем можно баловаться. Чтобы быть в безопасности, тебе нужно полное доверие и честность, а ты меня едва знаешь.
И не должна доверять мне, — прочитала я в его взгляде. Да, — думала я упрямо, Я могу.
— Я не говорю, что хочу, чтобы ты связывал меня и затыкал рот мне каждый раз, когда мы спим вместе. — Моя кожа пульсировала горячими и холодными уколами похоти и страха. — Я даже не говорю, что хочу сделать это для тебя. — Он поднял бровь, но позволил моей белой лжи остаться неоспоримой. — Я так долго была застенчива и несчастна из-за этого, отказываясь от всех поблажек, которые встречались мне на пути, потому что думала, что не заслуживаю этого. — Я вскинула подбородок и попыталась удержать желудок от нервного трепета. — Это то, чего я хочу, Синклер, то, что мне нужно.
Он долго смотрел на меня, пока у меня не заболел локоть из-за моего неловкого положения и кожа не остыла. Я наблюдала за его неумолимым выражением лица, пытаясь найти жесты, которые теперь мне так знакомы. Только глаза выдавали его; насыщенные синие глубины были темны от тревожных мыслей.
Наконец он заговорил, но губы его были странно неподвижны, так что я сначала даже не поняла, что он говорит.
— Это интимно, Эль. Для некоторых пути назад нет.
Его глаза были прикованы к моим, подчеркивая свою точку зрения. Я моргнула от удивления, потому что мысль о том, что я могу перейти к такому образу жизни, мне не пришла в голову.
Он кивнул, и я задумалась, говорила ли я вслух.
— Ты действовала импульсивно, но на самом деле не продумала это. Как человек, очарованный зовом сирены, позволь мне хотя бы предупредить тебя, прежде чем ты сделаешь решительный шаг.
— Покажи мне. — Когда он поджал губы, чтобы спорить со мной, я приложила ладонь к его рту. — Как я могу знать, понравится мне это или нет, если ты мне не покажешь?
Я так мало знала о том, что делать, что последовала за своим желанием, опустившись на колени и придвинулась ближе к нему. Взяв его угловатое лицо в ладони, я расслабила лицо и надеялась, что прозвучу неотразимо.
— Я хочу подчиниться тебе.
Почему то, что я произнесла это вслух, так возбуждало? Я почувствовала, как сила этих уязвимых слов отвела мои плечи назад и вспыхнула в глазах.
Он коснулся моего подбородка, слегка сжав его пальцами. Я спокойно ждала, пока он изучал меня, и почувствовала, как меня пронзил трепет, когда он содрогнулся от согласия. Мои глаза закрылись, пока я ждала, что он меня поцелует, каким-то образом восхитит, но его смешок заставил их открыться. Он улыбнулся мне с чем-то близким к нежности, проведя двумя пальцами по моему горлу, зависая над моим пульсом.
— Не сегодня, сирена. Как я уже сказал, это не игра, и если мы собираемся это сделать, то сделаем это правильно.
Он посмотрел мне в глаза с такой напряженностью, которая должна была напугать меня, и, честно говоря, я почувствовала, как дрожь предчувствия пробежала по моей коже, но прежде чем я успела среагировать, он отстранился от меня, с кошачьей грацией вскочил на ноги.
Я наблюдала за его упругими крепкими ягодицами, когда он наклонился, чтобы надеть темно-серые свободные брюки. Когда он повернулся ко мне, ставни снова были опущены, и его великолепные голубые глаза превратились в пустые лужи.
— У меня есть дела, — заявил он, холодно глядя на меня, как будто я была его деловым партнером, а не его любовницей.
В каком-то смысле, как я предполагала, я была не более чем соглашением, конечно, приятным, но все же просто равноправным инвестором во взаимный актив. От этой мысли меня внезапно затошнило.
Яркий румянец обжег мои щеки, когда я вылезла из кровати и направилась в другую комнату в поисках выброшенного летнего платья.
Он вошел как раз в тот момент, когда прохладная ткань опустилась на мою влажную кожу. Я знала, что он наблюдал за мной, пока я поправляла юбку и запускала пальцы в безнадежно спутанные волосы. Я не знала, почему он стоял там, когда было очевидно, что он хочет, чтобы я ушла, и от этого мне было только неловко, когда он нетерпеливо ждал у двери в свою спальню.
Обида пробежала по моей коже, вселяя в меня внезапную ненависть, подпитываемую стыдом. Я повернулась к нему с открытым ртом и была готова огрызнуться на него за то, что он так грубо обращался со мной, за то, что он был самым непостоянным человеком, которого я когда-либо встречала. Но что-то в его лице остановило меня. Его руки беспокойно сгибались по бокам, и он слегка покачивался взад и вперед на ногах, в то время как его лицо — разрушительное лицо, которое мне стало слишком нравиться — смотрело на меня с тем волчьим голодом, который я раньше улавливала лишь мельком. Но на этот раз, после страстных занятий любовью, выражение лица было искажено чем-то иным, чем похоть, возможно, нежностью и скрытым сожалением.
Словно зная мои мысли, он кивнул и прочистил горло, чтобы тихо пожелать мне спокойной ночи:
— Спи спокойно, Эль. Тебе это нужно.
Борьба покинула меня. В его позе была нерешительность, и в своем сердце я задавалась вопросом, правильно ли было вернуться в его комнату. Все могло закончиться так мирно, если бы я просто осталась в стороне, но теперь было уже слишком поздно, я была увлечена и, коротко кивнув своему французу, уже почувствовала, как мое сердце болезненно сжимается от дурного предчувствия.
Моя рука лежала на дверной ручке, когда я почувствовала, как он схватил меня за руку. Не поворачивая меня, он прижался к моей спине и нежно поцеловал мое лицо.
— Сладких
