Я вцепился в климат-камеру и, резко распрямившись, как выстрелившая пружина (что-то даже щелкнуло в позвоночнике и стало больно!), запустил металлическим ящиком прямо в Класуса.
Позже я узнал зиймалльскую поговорку о том, что умные учатся на чужих ошибках, а дураки — на своих. Все это так. Но есть еще и дополнительная категория людей: дураки, которые не учатся даже на своих ошибках. Именно к такой разновидности живых существ я и относился в ту милую пору.
Тяжелый железный куб климат-камеры, разогнанный моей дрожащей рукой до убийственной скорости, пропорол пространство каюты и угодил точно в лицо Класуса. Все замедлилось, потекло, как переваренный кисель из опрокинутой кастрюли. Я видел, как истаивала улыбка на его лице. Я видел, как потемнели его глаза. Я видел, как он начал поднимать левую руку, стараясь защититься от брошенного в него предмета. Да, и я видел, как изумленно вскинулись его брови, когда тяжелая камера климат-контроля для животных попала ему в голову и острым углом проломила лобную кость.
Он упал, не успев поднять левую руку до уровня головы. Правая же рука так и осталась под одеждой.
Я затаил дыхание. Я смотрел, пока еще не уразумев до конца, ЧТО произошло на моих глазах — виной чему явился я сам. Кот Мех вдруг поднялся на задние лапы, его зрачки сузились до двух черных палочек, и он зашипел. Шерсть на загривке вздыбилась, а из мягких подушечек лап вынырнули когти. Это вывело меня из ступора. Я сорвался с места и подбежал к Кла-сусу. Пальцы плясали крупной дрожью, когда я тронул его за плечо, а потом, собравшись с духом, перевернул на спину. И похолодел.
Вся верхняя половина его лица была совершенно обезображена ударом. Лобная кость проломлена и треснула надвое, а из раны сочится фиолетовая кровь вперемешку с мозгом. Левый глаз вытек, проколотый острым фрагментом задвижки, и обнажилось багровое дно глазницы. Кожа быстро приобретала ужасный синюшный оттенок… веко второго, уцелевшего глаза, было полуоткрыто, и виднелась уже помутневшая полоска глазного яблока. Мертв. Конечно же мертв — убит наповал!
Я присел на четвереньки и взялся обеими руками за голову. О Единый!.. Неназываемый!.. Что же я натворил?! Впрочем, что я такое несу? Ведь он — я это совершенно очевидно уловил! — ведь он собирался меня убить, убить! Я лишь предупредил его выпад, его действие, безусловно гибельное для меня. Он банально прикончил бы меня на месте, он даже сунул руку во внутренний карман… Внутренний карман!
Я тяжело сглотнул и, взявшись двумя пальцами за еще теплое запястье, вытянул правую кисть Класуса наружу. В пальцах ничего не было. Я пробормотал неразборчивое ругательство и уже сам запустил руку под одежду убитого. Вот он — внутренний карман. Я нащупал сквозь тонкую подкладку какой-то предмет. Плавные обводы, чувствующийся даже сквозь ткань колод поверхности. Металл? Конечно, металл ММР. Судя по размеру, это в самом деле мини-модель, ЛВВ-40, так называемая «юбилейка». Вот игра обстоятельств!.. Ведь ЛВВ-40 названа в честь моего отца, ллерда Вейтарволда. Я отвернулся от Класуса, чтобы не видеть его обезображенного лица, и медленно потянул предмет наружу. Я отвернулся, и в глаза словно нарочно — хищным, ярким плавным прыжком — бросился плазменный экран, на котором продолжали демонстрироваться ключевые эпизоды из многолетней истории контакта нашей цивилизации с зиймалльцами. Землянами, соотечественниками моей соседки Ани. Промелькнули стены какого-то огромного сооружения, возник крупный план просторной арки, в проеме которой виднелась фигура человека. Силуэт укрупнился, и весь экран заполнился изображением характерного лица, такого знакомого и все же такого неожиданного. Я стиснул зубы до скрипа. Отец, ллерд Вейтарволд, смотрел на меня с экрана, и хоть и был он там на двадцать лет моложе, чем сейчас, мне показалось, что в данную секунду он наблюдает за преступными деяниями своего непутевого потомка, и уже зреет в ею гениальной голове план противодействия… Противодействия мне. Гигантская акула против лагунной мелочовки, ллерд Вейтарволд против своего сына, Рэмона Ррая. Меня.
— …цатого января тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года по местному летоисчислению Генеральный Эмиссар Зиймалль-ол-Дез ллерд Вейтарволд, — донеслись до меня мерные слова комментария хроники, — посетил пенитенциарный накопитель, открытый на Антарктическом континенте Зиймалль-ол-Дез. Отличительная особенность накопителя — сюда транспортируются персоны, нарушившие Закон о нераспространении технологий. До открытия Антарктического накопителя преступившие этот Пункт ликвидировались на месте задержания…
Я медленно потащил предполагаемый ММР из кармана Рэмона Класуса. Я еще не взглянул на это, но вдруг, облившись холодным потом, как-то сразу понял, что ошибся. Что это вовсе не оружие и что не хотел Класус меня убивать, как я отчего-то решил. Я опустил глаза и увидел, что держу в руке плоскую бутылочку. Она была холодна, потому что это бутылочка-термостат. А в ней… ну конечно, нельзя ошибиться! Я открыл пробку и втянул ноздрями знакомый запах зиймалльского напитка.
И тут за спиной взвыла, отъезжая в сторону, входная панель.
Я даже не стал просчитывать в голове, что для меня лучше: появление Ани или же Эрккина Пса. Какой смысл? Тем более все вопросы были сняты глубоким грубоватым баритоном с хрипотцой, голосом Эрккина:
— Да ты что ж натворил, урод?!
Я развернулся на месте и зашипел:
— Закрой двери, ты! Или, может, пойдем всем расскажем?..
Панель поехала за его широкой спиной, отсекая пространство коридора от каюты. Эрккин бросил цепкий взгляд на лежащего на полу Класуса. Изуродованная кислотой щека Эрккина дернулась, кровь густо прилила к лицу. По его виду я сразу понял, что ему все ясно.
— Так… — выговорил он. — Приехали. То есть еще, конечно, не приехали, но ты, братец, может, уже и дошел до промежуточного финиша, как говорил один мой знакомый надзиратель рудничному, скармливая его псам-тиерпулам живьем.
Если до появления Пса я еще держался, то сейчас ноги мои подогнулись, и я вынужден был ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Моментально пересохло во рту, а перед глазами поплыли мерцающие зеленовато-дурнотные круги с радужным ободком. Нет, все-таки не устоял… Оседая, я бухнулся крестцом об пол и по телу брызнула тупая боль. Я выговорил невесть откуда проклюнувшимся визгливым дискантом:
— А что? Что я должен был делать?! Я думал… я думал, он меня «мымрой» шлепнуть хотел, да! Он под одежду полез, я подумал… я… думал…
— Так ты еще думать умеешь, что ли?.. — бесцеремонно прервал меня Эрккин, и голос его стал очень низким, мрачным, загустел почти до хрипа. — Жопой ты думал, что ли, мартышка блевотная, когда этого болтуна завалил? Да брось пойло, говорю, что ты в него вцепился!.. Значит, так… — снизил он обороты, видя, что я совсем потерялся, — ладно… Будем считать, что все это — по причине твоего ДУРНОГО ХАРАКТЕРА, эге? И больше не будем копаться. Покойника уже не воскресишь, хотя ты в этом смысле имеешь редкий опыт…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
