– У меня для тебя сюрприз, – сказал вместо приветствия Михаэль, открыв дверь квартиры. – Он лежит на кровати, сходи посмотри, – добавил он, в руках у маэстро был бокал с вином, в комнате играла музыка, свет был приглушен. – Я приготовлю вино для тебя.
– Что там? – встревоженно спросила я. Было видно, что Михаэль уже достаточно выпил до моего прихода.
– Иди и смотри.
Войдя в спальню, я увидела на кровати белую длинную коробку, открыла ее, там лежала розовая шелковая ночная рубашка, такая нежная и прозрачная, какую только можно представить. Он хочет, чтобы я ее примерила?
– Тебе нравится? – Михаэль встал в дверях.
– Очень приятно.
– Очень? – Он крепко обнял меня за плечи и нежно поцеловал в шею. – Это очень, очень дорогой подарок. Но я мечтаю увидеть тебя в нем. – Михаэль покрывал меня поцелуями, и это, а не мысль о ночной рубашке заставило мое сердце учащенно забиться.
Медленно я скользнула в ночную рубашку, она казалась не тяжелее легкого морского бриза. Я осмотрела себя в зеркале, рубашка не скрывала, а подчеркивала наготу. Я вошла в зал, Михаэль сидел на диване, напряженная улыбка играла на его лице. Когда он увидел меня, улыбнулся по-другому.
– Оставь свою робость за порогом спальни. Ты выглядишь потрясающе. – Он протянул мне бокал вина, я подошла к Михаэлю, все еще прикрывая руками грудь.
– Я смущаюсь, – немного поколебавшись промолвила я.
– Не стоит, – ответил Михаэль, его лицо стало очень-очень серьезным, – не меня, только не меня.
Он поставил бокал и поцеловал меня в лоб. Он особенно нежно взял меня за руки и заглянул в глаза, в его взгляде читалось желание. Мы поцеловались, поцелуй был долгим и нежным. Я удивилась, он любит меня, каким голосом он разговаривает со мной.
– Ты дрожишь, тебе холодно?
– Нет, не холодно.
– В тебе еще жив цветок невинности, я убежден, – твердо сказал Михаэль. – Мы странные люди, связанные навсегда музыкой, ты веришь мне?
Я кивнула.
– Я знаю, чем мы займемся, – сказал он, улыбаясь, глаза Михаэля лучились теплом, – мы сейчас оформим отношения.
– Оформим отношения?
– Конечно, мы возьмем на себя формальную присягу, подобно свадебной церемонии. – Он взял мою руку, и мы повернулись к зеркалу, где в тусклом освещении мы напоминали призраки.
Михаэль торжественным шагом подвел меня к нему, он выглядел нежным и чувственным. Звучала торжественная музыка.
– Теперь, Михаэль Саттон, – воскликнул он перед зеркалом, – вы берете эту красивую, молодую певицу, эту сирену песни, эту новую богиню сцены и экрана, под свою защиту и опеку, она должна быть вашей музой на протяжении всей жизни, пока занавес не падет вниз и аплодисменты не отзвучат? Обещаю, – ответил он на собственный вопрос. – А вы, Дон Катлер, – обратился он ко мне глубоким и серьезным голосом, – вы берете этого молодого, красивого человека, эту звезду музыкальной сцены и экрана под свою защиту и опеку, на долгие времена, пока не падет занавес и аплодисменты не отзвучат?
Я повернулась к нему, наши губы слились в поцелуе.
О, как бы я желала, чтобы церемония была реальной, и мы венчались в большом, причудливом храме, перед священнослужителем и сотнями приглашенных гостей, людьми театра и газетчиками. Конечно, все Катлеры были бы там, и обязательно бабушка Катлер, вынужденная улыбаться и поздравлять меня, а Клэр и мать всенепременно должны оказаться в центре внимания.
– Хорошо? – переспросил Михаэль.
– Да, – прошептала я, – обязуюсь.
Он повернулся обратно к зеркалу.
– Тогда властью, данной мне Богом и театром, объявляю вас, Михаэль и Дон, мужем и женой на всю оставшуюся жизнь. Вы можете поцеловать невесту настоящим, страстным и горячим сценическим поцелуем, – сказал Михаэль и поцеловал меня.
Он осыпал ливнем поцелуев мою шею, щеки, поднял меня на руки и закружил.
– Наступил медовый месяц, – шептал Михаэль по пути в спальню.
Время любви было для нас разным, три раза я оказывалась на новой высоте экстаза, как обещал маэстро. Когда я думала, что уже все закончено, он снова тянул меня к себе. Неуверенная в том, что это возможно, я начала сопротивляться.
– Расслабься, – говорил Михаэль, – существует другой способ, – и я оказалась на нем.
Когда любовные утехи закончились, мы еще долго лежали, слушая стук собственных сердец.
– Наступил настоящий медовый месяц, – повторил Михаэль и поцеловал меня в щеку. Тусклый свет маленькой лампы отражался у него в глазах. Он коснулся кончика моего носа. – Ты счастлива?
Я не знала, как долго будет продолжаться наша эйфория. Мне казалось, что страсть продлится до самой смерти. Все же я подозревала, что такой экстаз, как сегодня, останется чем-то неповторимым. Михаэль скоро пресытится мной, как ребенок своими игрушками, и тогда найдутся женщины более опытные, чем я.
– Я счастлива, но боюсь, что счастье сменится, сотрется, сносится как старый плащ…
– И не будет постоянно с нами, но мы живем в мире фантазии, так пусть же как в кино или романах счастье длится вечно. Но этого, к сожалению, не бывает. Так давай упиваться мгновениями, наслаждайся вместе со мной.
– Но я не хочу бояться, я хочу, чтобы кинолента ожила.
– Да будет так, – объявил Михаэль и хлопнул в ладоши, – да будет так, заклинаю всей магией, вверенной мне. Ничто не может стать между нами, ничто не может причинить вред нам.
– О, Михаэль, это правда? Это сбудется?
– Конечно, – ответил он. – Мы же дали присягу перед магическим зеркалом.
Михаэль поцеловал меня и откинулся на спину, закинув руки за голову. Я поднялась, чтобы пойти в ванную. Когда я осмотрела себя в зеркале, то заметила, что мое лицо все еще пунцовое. Тихонько войдя, Михаэль подошел ко мне и положил на плечи руки. Он очень и очень долго целовал меня мягкими губами в шею, потом в плечи и погладил мои груди. Я наблюдала за всем этим в зеркало как на экране.
Когда я вернулась в общежитие, Триша сразу выключила музыку.
– У тебя на шее следы поцелуев, – сказала она, когда я начала переодеваться, – что случилось сегодня вечером? И не говори мне, что вы просто сидели, пили вино и разговаривали.
– О, Триша, у нас была любовь, и это было так замечательно, так замечательно, даже лучше, чем я представляла.
– Я знала это, – холодно проговорила Триша, – я знала, что человек в тридцать лет не удовлетворится касанием рук и болтовней.
– Но, Триша, – возразила я, – мы действительно любим друг друга, больше, чем… И мы дали друг другу обещание, мы присягнули…
– Присягнули? Что еще за присяга?
– Чтобы любить, охранять и верить друг другу, как в браке, – сказала я, но в глазах Триши отразилось недоверие, она покачала головой.
