Недвига еще понапрягала память, но, как ни силилась, вспомнить больше ничего не смогла. Видимо, кто-то принес ее сюда и привел в чувство с помощью тряпки, пропитанной каким-то специальным веществом.
А где старшая жена? Неужели она уже похоронена? Значит, скоро наступит и ее черед! Но зачем тогда приводить ее в сознание? Может, она должна сама пройти к могиле и добровольно возлечь рядом с мертвецом? А что? Шаман еще и не на такое изуверство способен.
Полог вежи распахнулся. Недвига застыла в немом ужасе – вот настал смертный час! Луна мерцала в спину вошедшего, сальник давал мало света, но Недвига сразу узнала Баяна. Его безупречную фигуру она узнала бы среди тысячи мужчин. Сердце затравленно сжалось в груди.
Неосознанно женщина отползла в глубь вежи, как бы ища там спасения, но Баян неумолимо надвигался, громадной своей мощью заслоняя свет. Она хотела закричать, но то ли от страха, то ли от шаманского дурмана изо рта вырвался лишь протяжный хрип. Упершись спиной в стену из шершавого войлока, Недвига замерла, наблюдая за приближением мужчины, ступающего неслышной походкой зверя-охотника.
Подойдя к женщине вплотную, Баян лишь на миг остановился, вперив в нее тяжелый взгляд из-под насупленных бровей, и тут же навалился на нее. У Недвиги наконец-то прорезался голос. Она вскрикнула, но вопль снова застрял в горле, – навалившаяся тяжесть не давала спокойно дышать, не то что кричать в полную силу. Рабыня беспомощно взмахнула руками, чтобы сбросить с себя мужчину, но он плотнее придавил ее к войлоку, покрывавшему земляной пол. Рука его заерзала по бедру, поднимая подол.
Недвига растерялась. Она-то думала, что Баян потащит ее к могиле, а ему, оказывается, нужны плотские утехи. Страх улетучился. Она усмехнулась, вспомнив, как Кутай разъяренно огрел своего сына плетью, когда она пожаловалась на его непристойные домогательства. Теперь Баян решил отыграться? Конечно, такого оскорбления он простить рабыне не мог.
А теперь настал миг расплаты. Баян решил напоследок урвать то, чего не мог добиться при жизни Кутая. Но странное дело, Недвига хоть и поразилась такой жестокости, сопротивляться не хотела.
Разве сама она не жаждала побывать в объятиях молодого мужчины? Если бы не страх перед гневом хозяина, разве она соблюдала бы мнимую призрачную женскую честь? Теперь близость мужчины оголила тщательно скрываемые чувства, и зов плоти рвался получить наслаждение, и женщина не могла ему противостоять.
Недвига подняла руки, обняла мужчину за шею, жарко прижала к своей мягкой груди. Баян, ожидавший яростного сопротивления, поразился ее податливости. Он ходил на поклон к шаману, просил у него средство, с помощью которого можно привести рабыню в чувство, для того чтобы насладиться ее поражением, ее страхами и мольбами. На худой конец, пусть бы она кусалась и отбивалась, а он чисто по-мужски покорил бы ее, – но своей непредсказуемостью она сбивала с толку, лишала его ярости и жажды мести.
Баян заглянул Недвиге в лицо и увидел на нем явное вожделение. Глаза ее томно прикрылись, на губах играла ободряющая улыбка. Да смеется она над ним, что ли? Месть получалась бессмысленной, но водоворот желания уже захватил мужчину, и он не смог удержаться, прикоснулся к оголенному животу. Женщина страстно взвилась под его руками, сама поспешно стянула с себя шаровары, пока Баян трясущимися руками снимал с себя одежду.
Недвига обхватила мужчину за плечи, втянула в себя, неистово целуя его лицо. В этот миг она позабыла о страшном будущем, испытывая жгучее волнующее наслаждение от близости здорового молодого тела. Оба взмокли от пота, от напряжения. Руки-ноги переплелись. Баян в безумном восторге издавал звуки, похожие на рычание зверя, и, когда достиг высшей точки удовлетворения, судорожно задергался в объятиях женщины.
Они лежали, тяжело дыша, медленно приходя в себя от потрясения, постигшего обоих одновременно. Такой слаженности плоти и души Недвига не испытывала, даже будучи замужем за северянином, которого считала любимым и любящим мужем.
Похожие мысли бродили и в голове Баяна.
– Теперь я знаю, почему отец ударил меня, – прошептал он. – Я сам кого угодно убил бы за тебя.
Пылкие слова отозвались сладкой музыкой в сердце женщины, но она промолчала. Не было смысла уверять Баяна в том, что сама впервые наслаждалась всепоглощающей страстью, граничащей с безумием. Она не понимала, что явилось причиной ее безумства на краю гибели. Близкая ли смерть усилила жажду познания нечеловеческого вожделения или неудовлетворенная женская плоть – теперь трудно сказать. Но Недвига и не хотела копаться в себе, а тем более что-то объяснять воину, привыкшему к беспрекословному подчинению женщин-рабынь.
Баян, не дождавшись ответа, встал, оделся, тщательно поправил на себе оружие, затем поднял валявшиеся шаровары и небрежно бросил их на голые ноги женщины. Пребывая в блаженном состоянии, Недвига натянула их, поднялась и опустила задравшийся подол, несколько раз проведя по нему ладонью, чтобы разгладить образованные после любовной утехи складки. Вдруг сообразила, что на ее одежде нет украшений, нет их и на ногах-руках. Она подняла глаза на Баяна:
– Где мои каменья?
– Зачем они тебе? – бесстрастно спросил он.
Недвига незаметно нащупала пояс штанов и успокоилась: хорошо хоть крестик и перстень на месте, – но и другие украшения тоже жалко.
– Их подарил мне Кутай.
– Они больше не понадобятся тебе. Ты рабыня, и все твои каменья перешли мне в наследство как старшему в семье. Я имею право отобрать их у тебя. Ну, хватит болтать. Нам пора идти.
Он схватил ее за руку и потащил к выходу.
Вот последний миг ее жизни!
Вырвав свою руку, Недвига упала на колени.
– Убей меня сейчас, Баян! – взмолилась она. – Я не хочу, чтобы все видели, как я умираю.
– Встань и замолчи, рабыня!
Баян снова схватил ее руку, дернул, поднимая с колен. Женские мольбы никогда не трогали сердце, закаленное в жестоких битвах.
Над степью царила ночь. На небе мерцали звезды, обдавая Недвигу холодным неприветливым светом. На площадке, где так шумно было вечером, медленно дотлевали костры. Вокруг них вповалку лежали мужчины и женщины, белея в темноте обнаженными телами. Ночное бдение около умершего закончилось всеобщей оргией.
В ногах вождя спали его жена и дети. Недалеко от них прикорнул шаман, крепко прижав к груди бубен.
– Зачем ты вывел меня?! – гневно воскликнула Недвига, обернувшись к Баяну, но он тут же зажал ладонью ее рот.
Она притихла, внезапно уразумев, что затеяно что-то необычное. Мужчина убрал ладонь с ее рта и, стараясь не шуметь, крадучись, повел ее за стоянку.
