На лестничной площадке он огляделся. Раньше он никогда не был у нас наверху, но мне не понравилось его любопытство. Увидев, что я недовольна, он поспешил объяснить:
– Мне просто хотелось угадать, где ваша комната, мисс Баррон.
Обычно, после нескольких минут разговора, он перестает называть меня «signorina» и переходит на «мисс Баррон».
– Она не здесь, – ответила я, продолжая подниматься по узенькой лестнице, ведущей в мансарду. Нас встретил сильный запах краски и ослепительно белая стена, похожая на сугроб.
Борсини вскрикнул и закрыл глаза руками.
– Слепит! Слепит! Я сейчас ослепну! Fermata! Немедленно остановите этот вандализм!
Маляры смотрели на него, как на сумасшедшего. Он бросился к ним и вырвал кисти.
– В вашей студии будет стоять зима двенадцать месяцев в году. Это настоящее издевательство над человеческой личностью. Желтый. Принесите мне золотисто-желтый пигмент, яркий, как солнце, и я, Борсини, создам цвет, который согреет вашу студию.
Мне казалось, что в студии уже потеплело. Я решила, что буду пока брать уроки у графа Борсини.
Глава 16
Борсини лично занялся приготовлением красок. Рабочие принесли несколько разных цветов. Он велел открыть банку красной краски и золотисто-желтой, как летнее солнце, смешал небольшое количество каждой из них с белой, чтобы получить нужный оттенок. Он, разумеется, снял пиджак, чтобы его не запачкать. Вскоре пришла Мэри, наша горничная, и сказала, что чай готов, но Борсини, охваченный муками творчества, не обратил на нее внимания.
– Мы скоро спустимся, Мэри, – сказала я. – Или, может быть, вы хотите поскорее выпить чаю, Борсини?
– Потом, per cortesia.
Мэри ушла, а Борсини продолжал усердно трудиться. Он добавил еще две-три капли красного к белой краске, размешал ее и сделал мазок на стене.
– Ессо! Вот оттенок, который мне нужен. Первый бледно-шафрановый луч восходящего солнца над Большим каналом.
Оттенок был очень приятный, почти белый, но чуть розоватый и не такой резкий, как раньше. Я его одобрила и предложила пойти вниз пить чай.
– Минутку. Я хочу представить себе, как будет выглядеть здесь signorina Barren за мольбертом, – и Борсини еще раз оглядел комнату. На глазах у него стояли слезы умиления. Мне даже показалось, что губы у него чуть дрожали, но я не очень в этом уверена.
– Вообразите и графа Борсини рядом с ней, – сказала я. – Вы правы, мне действительно еще нужны ваши уроки.
Он просиял от счастья.
– Ax, signorina! Вы слишком добры!
В волнении он схватил мои руки и расцеловал бы меня, если бы маляры не бросали на него косые взгляды. Я попыталась освободить руки и в этот момент услышала резкий голос Бродаган.
– Это вы так присматриваете за малярами! Хорошо, что я вовремя пришла, потому что за вами тоже надо присматривать, моя дорогая!
Тон Бродаган говорил о том, что она далеко не в восторге от того, что я отбиваю у нее поклонника. Я повернула голову и к ужасу своему видела, что она привела с собой лорда Уэйлина.
– Его сиятельство хочет поговорить с вами. И если вы сейчас не спуститесь, чай будет холодным, как лед.
– Мисс Баррон, – произнес Уэйлин, сдержанно кланяясь. Его взгляд остановился на Борсини. Лорд молча неодобрительно смотрел на его испачканные краской руки, высокую фигуру без пиджака и улыбающееся лицо.
– Позвольте представить вам графа Борсини, моего учителя, – сказала я. – Граф Борсини, это мой сосед лорд Уэйлин.
Борсини отвесил изысканный поклон и подал руку, потому что Уэйлин протянул свою.
– Scusi, – произнес Борсини, заметив краску на своей руке.
Мои руки тоже были измазаны.
– Нам нужен скипидар, – пробормотала я и улизнула. Нужно было принести чистую тряпку.
Бродаган помогла Борсини надеть пиджак.
– Решили немного сменить декорации, мисс Баррон? – спросил Уэйлин, глядя, как мы оттираем краску с рук.
– Здесь будет моя студия. Граф Борсини любезно помог мне выбрать нужный оттенок.
– Когда занимаешься таким ответственным делом, разумеется, нужна помощь, – произнес Уэйлин, насмешливо глядя на меня.
– Да, я очень рада, что попросила совета, потому что маляры принесли мерзкую белую краску. В таком деле нужен глаз художника.
Мы все спустились вниз пить чай. Я была рада, что Борсини умерил свою страсть к итальянским штучкам. Он не расцвечивал свою речь итальянскими фразами, как обычно, и не называл Уэйлина «signer». Я и раньше замечала, что это слово он употреблял только в дамском обществе. Беседуя с дядей Барри, например, он говорил по-английски, с легким акцентом.
Конечно, мне не терпелось узнать, какие новости Уэйлин наконец привез из Лондона, и что он расскажет о мистере Джоунзе, но этот разговор откладывался до ухода Борсини. Между тем тот никак не отставал от Уэйлина. По-моему, он почувствовал в нем потенциального клиента и усиленно старался понравиться. Он рассуждал о средневековой архитектуре Парэма и вдавался в мельчайшие подробности его истории. Странно, но Уэйлин был так поглощен разговором с художником, что почти не замечал моего присутствия и лишь из вежливости иногда смотрел в мою сторону.
– Вы, как настоящий художник, возможно заинтересуетесь работами Ван Дейка у нас в Парэме, граф, – сказал он. – Ван Дейк написал портреты нескольких моих родственников в прошлом веке.
Борсини открыл было рот, чтобы исправить эту неверную дату. Конечно, он прекрасно знал, что Ван Дейк писал в семнадцатом веке, но из вежливости не стал подчеркивать, что Уэйлин – невежда.
– Я буду очень рад, милорд. А у вас есть какие-нибудь итальянские полотна? Они непременно меня заинтересуют. У моего папа есть несколько замечательных полотен кисти Тициана. На вилле Борсини есть фреска, приписываемая Рафаэлю.
На лице Уэйлина появилась хитрая кошачья улыбка. Ему было приятно доказывать, что Борсини лжет.
– Я представлю вам несколько картин эпохи Ренессанса, и вы не пожалеете, что к нам приехали. А вилла вашего отца, граф, интересно, где она точно находится?
– В Таскании, – ответил Борсини. – У нас обширные виноградники в Таскании.
Он ни словом не обмолвился о дворце в Венеции. Я была уверена, что вилла в Таскании того же происхождения, что и венецианский дворец. Меня и раньше удивляло, что в таком сыром месте вообще могли быть виноградники.
– Я что-то не припомню вино с названием Борсини, – сказал Уэйлин с самым невинным видом.
– Англичане предпочитают бордо или херес, – Борсини вежливо улыбнулся. – Мой папа прислал мне несколько ящиков своего отличного кьянти, не хотите ли попробовать, лорд Уэйлин?
– Не откажусь. Вы сейчас очень заняты, граф? Не могли бы вы выполнить для меня небольшой заказ?
